Аран определенно была куда опаснее, чем казалось, и только дурак назвал бы ее бесполезной.

Прежде чем кто-либо успел вставить хоть слово, Джинкс завопила:

— Народ, расслабьтесь!

Затем она девчачье пискнула от восторга и подняла черного хорька над головой, как главный трофей.

— Знакомьтесь, это Лапша. Мой новый лучший друг.

Лапша в этот момент издал стрекочущий звук и помахал своими двумя маленькими передними лапками в воздухе. Кобра взвизгнул и спрятался за Ашером.

Ашер шагнула в сторону и с раздражением посмотрел на него сверху вниз:

— Чувак, ты себя позоришь.

— Эта тварь противоестественна! Скажи ей, чтобы избавилась от нее, Джакс.

Джакс тяжело вздохнул, будто сам не верил, что все это происходит с ним в реальной жизни. Он посмотрел на младшую сестру, которая прижимала хорька к щеке с умилением обычной девчонки ее возраста.

Что-то подсказывало мне, что друзьями она не разбрасывалась.

Спустя долгую паузу Джакс кивнул, и на его шее тихо звякнули золотые цепи:

— Джинкс, можешь оставить Лапшу. А ты, Кобра, хорош вести себя как дитя.

После этого Уолтер продолжил экскурсию по комнатам.

Хорек устроился на темной макушке Джинкс, и она прошептала ему что-то про «сыкунов».

Моя интуиция подсказывала: в будущем нас ждет просто эпический пиздец.

ГЛАВА 9: АШЕР

ИНФЕРНО ЯРОСТИ

Я зарылся пальцами в растрепанные волосы и подавил желание зарычать диким зверем. Из последних сил я сдерживал пламя, бушевавшее в моей душе.

Уолтер указал на очередную огромную спальню с кроватью под балдахином, камином и собственной ванной. Он водил нас на экскурсию по комнатам, прежде чем мы решим, какие занять.

По правде говоря, я не услышал ни ебаного слова из того, что он нес.

Кусочек за кусочком я выстраивал заново свою маску равнодушия. Мое лицо застыло твердым мрамором, в то время как грудь горела в пламя ярости.

Ничто не могло заглушить эту боль.

Каждой клеткой тела мне хотелось врезать кулаком по деревянной резьбе, украшавшей арочный коридор. У Ксеркса были «старые» деньги, и его дом был роскошным особняком высочайшего класса.

Мне было глубоко насрать.

Все, что меня волновало — это Сэди, и уродливые черно-зеленые синяки, покрывавшие каждый дюйм ее кожи.

Я сохранял бесстрастное выражение лица, притворяясь невозмутимым и спокойным. Этаким невозмутимым парнем вроде Джакса.

Ничто не могло быть дальше от истины.

Огонь внутри меня сжигал меня заживо, и приходилось до крови прикусывать язык, чтобы не закричать.

Закричать на Сэди за то, что лезет на рожон.

Закричать на ублюдка Спайка за то, что ранил ее.

Закричать на дона.

Закричать на всех.

Чем сильнее Сэди подвергала себя опасности, тем очевиднее становилось одно: я не был похож на остальных альф.

Я не мог позволить постоянно лезть в каждую херню только потому, что у нее свои принципы и бла-бла-бла. Она была блядской принцессой.

Моей принцессой.

Ногти впились в ладони так сильно, что выступила кровь.

Я всегда знал, что у меня проблемы с женщинами. Синдикат был мерзким местом, и я думал, что отличаюсь от отца. Что я лучше. Но правда моего прошлого все еще преследовала меня.

С детства я усвоил, что женщины — это товар. Шлюхи, которые хороши только для траха и ни для чего больше. Дай им волю, и они заберут все. Жадные, ленивые шлюхи, использующие свои тела.

Зубы впились в нижнюю губу. Во рту закровоточило.

Мантра о женском предназначении вдалбливалась мне в голову с юных лет. Отец постарался на славу.

Но в одном он потерпел неудачу.

За каждую пощечину, отвешенную им очередной бабе, я получал куда более жесткую порку. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два.

Мой отец был конченым психом.

Все, что он говорил, — брехня.

Я пообещал себе, что никогда не стану таким, как он, что никогда не буду гнобить женщин и использовать их. До сих пор я верил, что мне удалось не быть похожим на это дерьмо. Скоро мне должно было исполниться двадцать четыре, и я мог с уверенностью заявить, что никогда не обижал женщин и пальцем их не трогал.

Никогда и не хотел.

Конечно, я трахал их до исступления, пока они не кричали от оргазмов. Боготворил их тела, пока они не стонали мое имя. Но я ни разу не воспользовался силой над их хрупкими телами.

Однако я никогда не испытывал к женщинам ничего глубже поверхностной привязанности. Не делал ничего, кроме как обменивал удовольствие на удовольствие.

Я понял, в чем моя проблема.

Мой темперамент качнулся слишком сильно в другую сторону.

Теперь, когда я привязался к женщине, меня это стало ебать слишком сильно. Ужасы детства искалечили меня.

Боль, страх и слезы женщин, бежавших из комнаты отца, когда его кулак тяжело опускался на их головы, стоило им чем-то его разозлить.

В душе бушевало пламя.

Мне хотелось закинуть Сэди на плечо и запереть в комнате, потому что я не выносил вида ее травм.

Меня это убивало изнутри.

Если бы не остальные парни, принявшие решение Сэди, я бы физически остановил ее от этой затеи. Я бы вырубил ее нахрен, прежде чем позволил довести дело до конца.

Но я не мог.

Меня сдерживало то, как сильно я облажался с королевой фейри. Я был двуличным мудаком, ведь именно я поставил ее под удар.

Но блядь.

Джакс рассуждал о том, чтобы дать ей свободу принимать решения. Какая же убогая чушь.

Я просто не укладывал в голове, как он сдерживался, чтобы не начать командовать ею. Я видел инферно в его глазах. То, как напрягалась его челюсть, когда она шагнула вперед навстречу пыткам.

И все же он удержался.

Я заставил свое тело подражать ему. Сжав зубы и собрав всю волю в кулак, я превратил лицо в гранитную маску и тупо стоял в стороне, пока она рисковала жизнью.

Это убивало меня.

Теперь меня трясло от желания сделать ее своей.

В этом я понимал Кобру.

Если бы я завладел ею, если бы она была моей, я мог бы запретить ей рисковать ради ее же безопасности. Тогда бы она больше никогда не пострадала, и я смог бы выдохнуть.

Я грубо провел руками по чувствительным рогам, и боль прочистила спутанные мысли.

Нет.

Я был продуктом конченого детства и не мог мыслить здраво рядом с Сэди. Если бы я вел себя так, как хотелось, точно так же, как Джакс твердил Кобре, то я бы потерял ее навсегда.

Такой вариант не катил.

Где-то за время нашего скитания по мирам перевертышей и фейри моя одержимость переросла в нечто большее. Я просыпался с мыслями о ней и ложился спать, переживая за нее. Моя жизнь всегда казалась беспризорной. Я был высококлассным спецом, идеальным солдатом контроля и насилия, но мне чего-то вечно не хватало.

Эдакая хандра.

Играть роль солдата было слишком просто: не нужно никаких усилий, чтобы кого-то прикончить или вбить в землю. Еще день, еще одна татуировка на коже.

Но блядь, мне больше не было скучно.

Пустота в груди превратилась в пламя одержимости.

Сэди, моя ебаная принцесса, придала этому насилию смысл. Теперь я знал, что я — машина для убийства, состоящая из силы и сухожилий, потому что я должен был быть тем, кто ее защитит. Если бы меня хоть немного волновали легенды бога солнца, я бы назвал это судьбой.

Лунная предопределенность или какая там мистическая хуйня была в ходу, когда народ шептался об истинных парах. Пока я боролся со своими внутренними демонами контроля, Аран изогнула бровь, глядя на меня так, будто видела мои терзания насквозь.

Она не могла ничего знать.

Мы шли по коридору общей толпой, а мое лицо оставалось каменной маской безразличия. Я посмотрел на нее в ответ. Неестественно синие глаза Аран сияли, как арктическая вода, и я в миллионный раз задался вопросом, как вообще мог принять ее за пацана. Даже с короткой стрижкой и мальчишеским телосложением ее черты были слишком женственными, а глаза совершенно не подходили мужскому лицу.