Это было одной из причин, почему я сбежал.

Жестокие лица смеялись, проводя ножами по моей коже, а я стонал от удовольствия.

Когда обезумевший альфа овладевал мной, он бил меня своей животной силой, пока моя голова не откидывалась в сторону.

От каждого его удара я кончал.

Они плевали мне в лицо.

— Ты самый извращенный омега во всем этом гребаном мире. Омеги должны быть мягкими. Тебе повезло, что мы купили тебя, потому что с женщиной ты никогда не справишься. Ты сломаешь ее.

Он снова ударил меня, и мое тело дернулось от удовольствия.

— Я даже никогда не слышал об омеге, которому нравилось бы, когда с ним так грубо обращаются. Какая пустая трата. Ты отпугнешь любую женщину.

В ту ночь я сбежал.

Но хуже всего было то, что мне нравился жесткий секс, а в течку я до этого никогда не входил.

Но сейчас я стоял над Сэди, распростертой подо мной, и мои руки дрожали. Я отчаянно выдавил:

— Если ты… не хочешь. Течка… слишком сильная. Я остановлюсь. Сэди. Скажи мне. Пожалуйста.

Я ненавидел себя.

Конечно, она меня не хотела. Я вел себя как бешеный зверь.

Отстраняясь, я боролся с желанием врезать себе кулаком по голове.

Я запрусь в ванной. Сорву мраморную плиту со стены и забаррикадирую дверь, чтобы не смог добраться до нее.

Тонкие пальцы схватили меня за плечо.

— Да. Я этого хочу.

Я перестал дышать.

— Пожалуйста. Я хочу всего тебя. Не сдерживайся, — хрипло произнесла она.

Последние остатки контроля рухнули.

ГЛАВА 29: СЭДИ

ЖЕСТОКОЕ ПРИЖАТИЕ К СТЕНЕ

Приливная волна корицы накрыла меня с головой и утащила на дно. Это было ошеломляюще и захватывающе дух. Это было всем.

Поленья в камине трещали и стреляли, а свежий снег ложился все толще. Пышные губы Ксеркса скользили по чувствительной коже моей шеи. Он оставлял мягкие, как перышко, поцелуи. С благоговением он проложил дорожку поцелуев по ключице и вниз по груди, пока его губы не зашептали по моему животу.

Я тихо простонала:

— Ксеркс. — его имя прозвучало как мольба.

— Альфа, — прорычал он в ответ.

Длинные мозолистые пальцы сжались на моей талии. Его поцелуи опускались ниже.

— Ксеркс, — снова бездумно повторила я.

Он сел, и раздался громкий треск ткани. Он сорвал с меня спортивные штаны, и они отправились в кучу изорванной одежды. Дрожа, я ухватилась за его плечо и притянула его теплое тело обратно к себе. Мягкий ковер щекотал спину, пока я тяжело дышала.

Я жаждала его.

Ксеркс медленно провел языком по моему животу.

— Сладкая, блядь, клюква.

Он громко застонал и прикусил зубами низ живота. Я застонала, когда укол боли расцвел в удовольствие. Он водил зубами по моей коже, прикусывая все сильнее и сильнее, пока я не превратилась в извивающийся комок нервов. Внезапно он укусил еще сильнее, и его зубы пробили кожу.

Я вскрикнула от неожиданности. Но звук превратился в стон, когда вслед за этим вспыхнула эйфория.

Ксеркс замер.

Спустя целую вечность он наконец пошевелился.

— Прости, — прошептал он и нежно поцеловал меня в живот.

Его губы ласково скользили по моему торсу, но он больше не прикусывал и не кусал так, как раньше. Адское пламя между нами померкло, и я заерзала, неудовлетворенная. Его легкие прикосновения были не тем, чего я хотела.

Я закусила щеку.

Ксеркс продолжал целовать меня так, будто я была такой хрупкой, что могла сломаться, но это было совсем не то.

«Может, ему нравится быть нежным. Не спугни его.»

Его трепетная забота продолжалась, и мое возбуждение нарастало, пока я наконец не взмолилась:

— Пожалуйста.

Он снова перестал двигаться и отстранился. Его лицо исказилось от беспокойства.

— Я причинил тебе боль.

— Нет, я имела в виду… — я осеклась, не в силах облечь в слова то, что хотела, и отвернула голову.

Боги, как же это неловко.

Ксеркс грубо вздохнул. Дрожащими руками он отпрянул, так что мы больше не соприкасались, и сказал:

— Прости.

Блядь, я все порчу.

Я потянулась к нему.

Он вздрогнул, когда я схватила его за плечи и потянула его тело обратно к своему.

«Не будь размазней, Сэди.»

Как можно быстрее я выпалила:

— Пожаааааалуйста-укуси-меня-снова. Мне-понравилось.

Ксеркс вдохнул.

Энергия в комнате изменилась.

Снежный вихрь завыл громче, словно гнездо было живым и чувствовало настроение своего омеги. О нежных прикосновениях забыли: его пальцы вонзились в мои тазовые кости, а ногти полоснули по нежной коже. Ксеркс опустил рот к моему плечу и укусил. В воздухе запахло медью, когда его зубы пробили плоть и пустили кровь. В другой жизни, будь я понежнее, я бы, может и забеспокоилась, что его ногти кромсают мое тело, пока он атакует мою шею ртом.

Его зубы впивались в кожу, но язык тут же успокаивал раны. Расцвел жар, а затем последовало прохладное облегчение. Ксеркс стонал мне в шею, проводя щетиной по груди. Его колючая кожа скребла по моим чувствительным соскам, и я громко застонала, выгибаясь всем телом, пока бедра отрывались от пола.

— Моя альфа любит погрубее, — простонал он, покусывая и лаская языком следы, которые он оставлял на моей маленькой груди.

— М-м-м, — кивнула я в знак согласия и дернула его за волосы изо всех сил.

В другой жизни я, возможно, обиделась бы, что пальцы сжимают мою уже покрытую синяками плоть так сильно, что расцветают новые кровоподтеки. Но чем больше Ксеркс кусал, сосал и рвал мою кожу, тем сильнее росло его возбуждение.

Он громко зарычал:

— Скажи, что ты моя альфа.

Пламя в камине вспыхнуло ярче. Его холодные шелковистые волосы скользили по груди и животу, лаская кожу. Мягкий контраст с его укусами. Он уперся коленом мне в центр и потерся о меня.

Ксеркс прорычал:

— Скажи это.

В другой жизни я пришла бы в ярость от того, как он командует мной и ставит свои метки на моей коже, как завоеватель-пират. Я запрокинула голову и выгнула грудь навстречу его укусам. Мои пальцы впились в его спину, я раздирала кожу, отчаянно желая, чтобы он прикоснулся сильнее, чтобы вошел глубже. Его пальцы, сжимавшие мои бедра, приподнимая меня, а затем с силой вдавили в ковер. Ксеркс провел щетиной по моему соску, а затем сомкнул зубы вокруг моей перевозбужденной плоти.

— СКАЖИ ЭТО! — он укусил сильнее.

Я закричала.

Его колено надавило на меня еще сильнее, и низ живота забился в спазмах. Моя влага смазала его колено, и я заерзала, вцепившись в его спину. Бедра дернулись вверх, когда он вдавил меня в ковер с новой силой. Фиолетовые глаза светились, как маяки, он поднялся и прорычал мне в лицо:

— Скажи эти гребанные слова.

Я подалась вперед, пока мои губы не коснулись его, и он замер, слегка приоткрыв рот: приглашение к нежному поцелую. Так близко, что я видела рубиновое сияние своих глаз, отраженных в его. Я вдохнула корицу, терпкий, пряный огонь его дыхания, и выдохнула ему в рот:

— Нет!

Секунду Ксеркс переваривал то, что я бросила ему вызов. Как только он понял, снег превратился в метель, а мягкое пламя — в ошеломляющий жар.

— Хорошая девочка, — похвалил Ксеркс, подхватил меня под мышки и одним плавным движением поставил на ноги, впечатав мое тело в стену.

Я замурчала, как альфа.

Он подавлял меня своим размером, нависая сверху. Низкий потолок едва не задевал его голову. В другой жизни я пришла бы в ярость от того, как он швыряет мое тело. Я обхватила его бедра ногами и подалась навстречу. В таком положении движение его узла заставляло толстый член вибрировать напротив меня.

Меня захлестнула нужда.

Я потерлась о его плоть, наслаждаясь трением. Потянувшись вперед, я укусила Ксеркса за грудную мышцу изо всех сил. Пряная медь залила мой язык, и я передвинулась, чтобы укусить рядом. Его бедра дернулись вперед, и стена содрогнулась, когда моя спина ударилась о нее. Глаза наполнились слезами от вибраций, пронизывающих меня насквозь. Бедра дрожали от близости экстаза. Вокруг падали белые хлопья снежинок. И это волшебство в сочетании с холодом стены давало ощущение, что меня насилуют посреди снежной бури.