Достаточно будет просто покалечить.

Между вспышками кровожадных мыслей я разглядывала Ксеркса. Он тоже не мылся: его гриву светлых волос по-прежнему покрывал застывший панцирь из крови.

— Ну как, комната понравилась? — бархатный акцент Ксеркса тек с языка, точно мед.

Судя по тому крошечному и окровавленному опыту общения с миром чудовищ, который у меня был, все здесь разговаривали с акцентом. Но в певучем голосе Ксеркса было что-то такое, от чего у меня по коже бежали мурашки.

Его слова звучали плавно.

Я кивнула, впечатляюще проглотив сразу две булки:

— Ага, кровати с балдахином — просто бомба. Я уже чувствую себя элегантной и драматичной, прямо как старая викторианская дама из мира людей.

Ксеркс усмехнулся:

— Подожди, ты еще библиотеку не видела.

— Там есть книги о том, как калечить людей без летального исхода? — невинно поинтересовалась я.

— Что?

— Что?

Я принялась разглядывать свой маникюр с видом благовоспитанной леди, у которой в жизни нет никаких проблем, а вовсе не потрепанной наркоманки, у которой вырвали с мясом три ногтя. Жестоко.

Наступило комфортное молчание, пока мы оба погружались в убийственные фантазии.

Ксеркс облизнул распухшие губы и подался вперед:

— Кого это ты собралась калечить, альфа?

Я поперхнулась. И вовсе не из-за трех печенюшек во рту.

По какой-то причине при слове «альфа» в голове вспыхнули образы шелковых веревок, сдавленных вздохов и его голого тела, совершающего плавные движения.

Красный язык Ксеркса скользнул по припухшим, разбитым губам, а ладонь прошлась по покрытой щетиной челюсти.

— Тебя, — брякнула я.

Он наклонился ближе, а фиолетовые глаза вспыхнули жаром:

— О, правда?

Я закивала как дурочка.

Разве мы не о расчлененке болтали?

Хотя казалось, будто речь зашла совсем о другом.

— Вообще-то я кое-что хочу тебе показать. — Ксеркс оттолкнул стул и протянул мне широкую ладонь в запекшейся крови. — Идем со мной.

Это был не вопрос.

Судя по всему, я была извращенкой, потому что готова была поклясться, что он сделал акцент на слове «идем».

Прежде чем я успела взвесить все плюсы и минусы захвата с собой тарелки печенья, Ксеркс мягко потянул меня за руку и потащил через весь особняк. Его мозолистый большой палец неспешно скользнул по моему запястью.

Месяцы насилия и полное отсутствие секса напрочь прожгли мне мозг, потому что внутри все сладко заныло.

Да, меня возбудил ебучий большой палец.

Это было новое дно.

Прежде чем я успела сболтнуть какую-нибудь херню, например, сделать комплимент форме костяшек Ксеркса (они были аккуратными и жилистыми, не слишком бугристыми) — мы остановились.

Пройдя особняк насквозь, мы оказались в тупике. Это был потайная ниша в самом конце коридора, перед черной дверью с латунной ручкой.

Ксеркс ухватился за ручку так, будто собирался распахнуть ее, но вдруг замер и прижался лбом к дереву. Он глубоко вздохнул, а его бицепсы и предплечья напряглись под кожей.

— Эм, мне разнести эту дверь с ноги? — неловко спросила я, не врубаясь, что происходит.

Похоже, он устал куда сильнее, чем мне казалось.

Я сделала шаг назад, готовая броситься на дверь и продемонстрировать свою прыть.

Широкие плечи Ксеркса затряслись от слабого смешка:

— Нет, Сэди, мне нужно совсем не это.

Но мы по-прежнему стояли на месте.

— Дай я пну.

В какой-то жуткой таверне, в прошлой жизни, я уже выбивала дверь Люсинды, когда та не отвечала. Она сидела целая и невредимая в постели и восхищенно хлопала глазами, глядя на физическую мощь старшей сестры.

Шучу.

Она сказала: «Сеструха, ты ведешь себя как психопатка. Тебе нужно научиться расслабляться».

Люсинда тогда как раз переживала пубертатный период. В то время как я переживала период «мне страшно, что Дик тайком пиздит мою младшую сестренку».

Мораль сей басни такова: выбивать двери я умела.

Ксеркс сделал еще один глубокий вдох и посмотрел на меня с досадой:

— Я сам могу открыть дверь.

Мышца на его челюсти задергалась, будто что-то выводило его из себя.

И мы все еще не входили.

— Ладно, как скажешь, здоровяк.

Мужикам реально пора научиться просить о помощи.

С пугающей скоростью Ксеркс качнулся вперед и прижал меня к стене, заключая в ловушку. Вблизи фиолетовый оттенок его глаз напоминал аметистовый кварц. Блестки светлых и белых тонов создавали неземное сияние. Он был чертовски, несправедливо хорош собой.

Ксеркс хрипло выдохнул:

— Я хочу показать тебе свое гнездо.

Сердце пропустило удар.

Я тихо шепнула:

— Ты что, несешь яйца?

Я что, пропустила все симптомы?

Ксеркс наполовину птица, наполовину котенок?

Мозг завис, пытаясь это визуализировать.

Из его груди вырвался надрывный смешок:

— Это мое омега-гнездо, дурочка. — он застонал и прислонился лбом к моему.

— А…

Смутное воспоминание о прочитанном про убежище омег заскреблось на задворках сознания. Детали стерлись, но я помнила, что книга придавала этому колоссальное значение.

Запах корицы усилился, заполняя рот приторно-сладким вкусом.

Я с трудом сглотнула слюну.

Хоть бы разок лизнуть… просто попробовать.

Внутренности сжались от тяжести его взгляда. Он звал меня не просто поглазеть на гнездо. Здесь крылось что-то большее, и самым разумным поступком было бы сказать, что мне нужно личное пространство. Отойти назад, и признаться, что я не готова и мне требуется время оклематься после недавних пиздецов. Что нам стоит повременить и не давить ни на что, потому что я пока не вывезу омега-альфа отношения.

— Покажи. — мой хриплый голос прозвучал слишком громко в тишине алькова.

Никто и никогда не называл меня умной.

Никто не говорил: «Сэди — та еще умница. У этой девчонки блестящее будущее». Зато меня хренову кучу раз клеймили психопаткой с наклонностями серийного убийцы.

Вообще-то, одна учительница как-то ляпнула:

«Ты подохнешь в один прекрасный день жуткой и жестокой смертью».

По правде говоря, я издавала пукающие звуки подмышкой каждый раз, когда она открывала рот. И еще я пустила слух, будто она срет в душе.

Мне было тринадцать, ради бога солнца, что еще мне оставалось делать?

Ксеркс протянул руку и провел длинными мозолистыми пальцами по моей чувствительной шее.

Мурашки рассыпались по коже вслед за его прикосновением.

Из моей груди вырвалось низкое урчание, когда он наклонился ближе, пока наше дыхание не смешалось. Его слова пощекотали мои губы:

— Хорошая девочка.

В тот момент я усвоила о себе одну очень важную вещь: у меня был фетиш на похвалу.

Ксеркс отстранился. Его запах коричного сахара обжег мои легкие, и он толкнул тяжелую дверь.

Когда глаза привыкли к полумраку, я ахнула:

— Добро пожаловать в мое гнездо.

ГЛАВА 11: СЭДИ

БЛАГОСЛОВЕННЫЙ БОГ СОЛНЦА. ЕГО ГНЕЗДО

Мои чувства были перегружены.

Звуки грозы, стук дождя, раскаты грома и треск молний — все это эхом разносились по комнате с неестественной громкостью. Если бы я не знала наверняка, я бы подумала, что мы стоим в самом эпицентре шторма.

Я запрокинула голову, и мои глаза расширились. В комнате не было ни одного окна, но темные облака на потолке и стенах создавали иллюзию проливного дождя, обрушивающегося вниз. Единственными источниками света были светящиеся неоновые капли и массивный камин из черного мрамора, пылающий мягким красным пламенем.

Но это было еще не самое крутое.

Потолок был низким, а самая большая кровать из всех, что я видела, была встроена в возвышенную платформу на полу, и завалена пушистыми белыми пледами и подушками.

Она выглядела невероятно уютной.

Массивный камин полыхал так мощно, что занимал почти всю стену.