Пятое: Можно просто вести себя нормально (как неудачница).

Очевидно, что жестокое лишение девственности сдвинуло что-то внутри меня, потому что мне захотелось выбрать пятый вариант.

Я превращалась в настоящую леди.

Шучу.

Мои боли пульсировали в такт сердцебиению, и я была слишком разбита, чтобы делать что-то, кроме как целовать голову котенка-Ксеркса.

Отрицание проблем было моей лучшей подругой.

— Ты такой милый, — проворковала я, осторожно проводя пальцами по его пушистым белым ушам.

Котенок-Ксеркс перевернулся на спину, демонстрируя крошечный животик. Я потянулась и нежно поцеловала его в шерстку. Его миниатюрные лапки вцепились в пряди моих волос, упавшие вокруг него. Мое сердце растаяло, и я поднесла волосы к его лапкам, как веревочку.

— Маленький котик хочет поиграть?

Ксеркс потянулся лапкой к прядям и очаровательно засучил задними лапками. После десяти минут игры Ксеркс сел и стал игнорировать мои попытки пощекотать его волосами. Его фиолетовые кошачьи глаза сменили сонливо-игривое выражение на полное отсутствие интереса. Он высокомерно понюхал воздух и лизнул лапку.

Мой омега вернул себе контроль, и мои выходки его больше не забавляли.

Жаль, потому что меня — все еще да.

— Маааленький мимимишный котик.

Я чесала его под подбородком, пока он не задрожал и не закрыл глаза. Я осыпала его голову поцелуями, не переставая чесать.

— Сэдин маленький малыш.

Ксеркс укусил меня за палец резцами. Бедняга вложил в это все свое тело, но был таким крошечным, что даже не прокусил кожу.

Я захихикала:

— Кто бы мог подумать, что у тебя такая проблема с кусачеством?

Внезапно, словно мои слова вывели его из транса, котенок попятился с моих колен. Не успела я снова поиграть с ним волосами, как на ковре уже присел совершенно голый мужчина ростом под два метра. Его загорело-оливковая кожа сияла в свете огня, но она не была гладкой — на ней не было привычного блеска. Воздух покинул мои легкие, и я поперхнулась от шока.

Шея Ксеркса и обе грудные мышцы были покрыты синяками, кровоподтеками и сотнями маленьких круглых вмятин. Я искусала каждый квадратный дюйм его кожи. С его сухими мышцами, длинными волосами, глубокими V-образными линиями пресса и зачарованными кинжалами, которые чудесным образом вернулись и крепились к его бедрам, он выглядел как дикий воин из легенд.

Пока я оценивала свою работу, Ксеркс попятился.

Его лицо исказилось от ужаса.

Я проворчала, прикрывая свою наготу руками:

— Ну, это обнадеживает. Какая женщина не мечтает, чтобы возлюбленный с отвращением шарахался от нее после того, как лишил ее девственности и признался в любви? Это было не очень полезно для моего женского эго.

Ксеркс заговорил, и в его голосе больше не было гортанного рыка вчерашнего дня. Вернулся его медовый акцент:

— Малышка, мне так чертовски жаль. Я не могу поверить…

Он прикрыл рот дрожащей рукой и отступил еще дальше. Я проигнорировала то, как мое сердце растаяло, когда он назвал меня «малышкой».

Но теперь он извинялся.

Романтические книги, которые я любила читать в детстве, делали мужчин гораздо менее драматичными, чем они есть на самом деле. Очень расстраивающий и прискорбный факт для женщин всего мира. В голове начала пульсировать головная боль напряжения:

— Чувак. Не делай это странным.

Ксеркс открыл и закрыл рот, проводя сухими пальцами по щетине:

— Странным?

Мое нутро сжалось от этого царапающего звука, когда соски вспомнили то грубое трение.

Слишком рано говорить о том, что мы сказали друг другу «я тебя люблю»?

Его ноздри раздулись, глаза начали светиться. Я сжала ноги вместе и раздумывала, не попытаться ли сексуально проползти к нему.

Судя по боли, пульсирующей в коленях, я, скорее всего, свалилась бы, как старуха. И все же я прищурилась, обдумывая это.

Я не трусиха.

Прежде чем я успела наметить путь, Ксеркс закрыл лицо ладонями и отвернулся. Он пробормотал себе под нос:

— Что с тобой, черт возьми, не так? Перестань.

Боги, какая у него задница.

Я бы рискнула коленной болью и поползла к нему. Его плотные ягодицы были маяками света в темном мире. Но я отвлеклась на следы укусов, покрывавшие его спину. Засохшая кровь полосами запеклась на коже, и раны были настолько глубокими, словно его выпороли. Внезапно я почувствовала себя полным дерьмом. Тошнота подступила к горлу, и я попятилась от него:

— Мне так жаль твою спину.

Он не обернулся. Просто ссутулился еще сильнее и продолжал бормотать проклятия себе под нос. Он выглядел подавленным. Я прикрыла рот костяшками пальцев, когда до меня дошло.

О боги, я — пожирательница мужчин. Блядь.

Прежде чем я обрела уверенность, чтобы доложить о себе в соответствующие органы, в дверь громко постучали.

Кобра крикнул:

— Ксеркс, что ты, блядь, делаешь? Мы чувствуем твою боль.

О, отлично, теперь они увидят, что я с ним сделала, и меня потащат к Дону на расправу. Мозг лихорадочно заработал, пытаясь вспомнить последствия за издевательство над омегой. Что-то связанное с потрошением, но я не могла вспомнить, сожгут ли меня еще и на костре или просто прострелят голову.

Ксеркс сгорбился еще ниже, обхватив ноги руками. Он не ответил, но все его тело дрожало.

Я заслуживала быть сожженной заживо.

— Блядь, Ксеркс. Ты в порядке, мужик? — кулак Ашера присоединился к кулаку Кобры.

Голос Джакса был гораздо спокойнее:

— Хватит колотить и орать. Это не поможет. Вы делаете только хуже. Наверное, ему снится кошмар. Вы же знаете, через что он прошел. Он в порядке.

— Он не в порядке, — инстинктивно ответила я, а затем хлопнула себя ладонью по рту.

Ксеркс съежился еще сильнее. В коридоре воцарилась тишина. Я поморщилась, так как шикарная задница Ксеркса была выставлена напоказ.

Не самая красивая поза.

Через пять минут тишины я задалась вопросом: не ушли ли альфы? И раздумывала, не сообщить ли Ксерксу, что я вижу его анус и ему, вероятно, стоит надеть штаны.

Я открыла рот, чтобы снова извиниться, но меня прервал скрип металлической двери. Внезапно ее сорвали с петель и швырнули в коридор рычащим медведем, который испустил леденящий душу рев. В мгновение ока медведь отступил, когда Джакс принял человеческий облик.

Я открыла рот, чтобы отчитать его за нарушение правила «не оборачиваться в животную форму», хотя не думаю, что Дон знал, что мы творим в нашем доме, но осеклась из-за напряженного выражения его лица.

Ашер и Кобра встали по бокам от него, и они двинулись в гнездо, как воины-мстители. Ксеркс всхлипнул, и мои инстинкты закричали:

«Защити своего омегу».

Я сползла с пола, мои суставы скрипели и щелкали, и бросилась перед его нагой сгорбленной фигурой:

— Вы пугаете его! — прорычала я на альф, стараясь не замечать, как запах сосны, каштанов и мороза восхитительно смешивается с ароматами корицы и секса.

Они остановились. Их челюсти отвисли, когда они уставились на нас.

Я прикрыла свои интимные части тела руками и постаралась придать голосу авторитетности:

— Прошу прощения за то, что с ним случилось, но это была течка. Хотя я знаю, что это не оправдывает моих действий. Но вам нужно дать ему пространство. Ему явно больно. — мое лицо горело от стыда, и я отвела взгляд: — Я сделала ему больно.

Три пары глаз альф светились яростью.

Я заслужила это.

Никто не двигался.

Насилие и напряжение нарастали.

Мозолистая рука нежно коснулась моего плеча, и я удивленно обернулась. Длинные аристократические пальцы (те самые, что безжалостно душили меня, пока я кричала, рыдала и кончала) нежно коснулись моей шеи.

Я с трудом сглотнула.

Ксеркс прошептал:

— Я расстроен не потом у, что ты сделала мне больно. Я чертовски раздавлен тем, что я сделал с тобой.

Его пальцы на моей шее дрожали, и одинокая слеза скатилась по его лицу.