Грудь сжало от лютой ярости.

— Полукровки-воины это сделали. Они продали тебя этой твари.

Аран пожала плечами:

— Да похуй, кто виноват. Дело уже сделано.

Меня бесило, насколько равнодушно она об этом говорила. Аран была самым светлым созданием из всех, кого я встречала. Ее характер сиял так же ярко, как ее охуенно синие волосы и глаза.

Прижимаясь ко мне, я вдруг осознала, с каким пиздецом она молча боролась все эти последние недели. Теперь стали понятны и этот вечный ледяной холод в ее глазах, и убийственные импульсы по ночам.

Сколько раз я видела, как она компульсивно расчесывает спину, и списывала все на обычную чесотку или раздражение?

Какая же я была слепая тупица.

Все это время она корчилась от боли.

Мы сидели в обнимку, пока молнии отбрасывали жуткие тени по комнате, а ливень продолжал колотить в стены и окна особняка.

— Все будет хорошо, — соврала я.

— Как всегда, — соврала она в ответ.

Следующие несколько часов ни одна из нас не произнесла ни слова, не спала и не шевелилась. Мы просто цеплялись друг за друга изо всех сил, потому что мир вокруг был конченым уродливым местом.

Часы тянулись, а я наблюдала, как Аран все глубже уходит в себя, словно озвучивание ее травмы сделало этот кошмар еще более реальным.

В мире не существовало наркотика, способного защитить ее от самой себя.

***

Впервые с момента нашего прибытия в особняк Ксеркса мы все вместе сидели за длинным обеденным столом.

Аран устроилась рядом со мной, молча гоняя еду по тарелке вилкой. Внутри нее что-то надломилось навсегда, и я сомневалась, сможет ли она вообще когда-нибудь стать прежней.

Мой собственный желудок скручивало от сочувствия к ней.

Огромная хрустальная люстра сверкала над нашими головами, и ее дорогие подвески выглядели диким контрастом к нашим спортивкам, изможденным мордам и в целом проебанным по жизни судьбам.

Единственным мудак, который чувствовал себя здесь хозяином жизни, восседал во главе стола. Неторопливо нарезая стейк, с идеально прямой спиной и в безупречно сшитом костюме, Дон выглядел воплощением утонченности.

Утром он прислал записку с извещением, что соизволит присоединиться к нашему ужину.

Прямо какая-то светская девица на выданье.

Я голосовала за то, чтобы отправить ответное письмо с текстом:

«Иди на хуй, ты не приглашен»

Но Джакс справедливо заметил, что эта сволочь все равно заявится и устроит нам кровавую баню.

Хотя мне уже было откровенно поебать.

Судя по всему, когда Хантер заехал мне ногой в ребра так, что я взмолилась о смерти, что-то в моих мозгах окончательно сдвинулось по фазе.

Может, дело было в насилии.

Может, в боли.

Может, в постапокалиптическом пейзаже вокруг и жутком голосе в моей голове.

Может, в том ублюдочном слове, вырезанном на спине моей подруги.

А может, в охуенном сексе.

Или в бесконечной монотонности этого стрессового существования.

Но мне просто стало насрать.

Есть не хотелось от слова совсем, но я запихнула в рот сразу три булки, отхреначила ножом кусок масла и впихнула его следом за хлебом.

Я агрессивно жевала, смотря в сторону дона, широко открыв рот и вызывающе глядя на него: мол, «ну давай, рискни сделать замечание».

Дон изогнул темную бровь и с загадочной улыбкой сделал глоток вина.

Ни слова не произнес.

Я зажевала еще яростнее и интенсивнее.

Если Уолтер и замечал повисшее за столом напряжение, то вида он совершенно не подавал. Тот порхал вокруг, наполняя бокалы и помогая служанкам подавать наше пятизвездочное меню.

Его густые усы подергивались от восторга. Старик был безумно рад возможности провести званый ужин.

Остальные девчонки, похоже, вообще не испытывали никаких комплексов насчет Дона. Полное отсутствие инстинкта самосохранения у них поражало. Они вовсю трещали о своем первом дне учебы.

Девочки изредка бросали встревоженные взгляды на Аран, но быстро бросили эти попытки, поняв, что говорить та явно не намерена.

Люсинда и Джала о чем-то шептались друг с другом. Учитывая, что обе были тихими и разница в возрасте составляла всего два года, неудивительно, что они так сошлись.

Джесс с набитым ртом оживленно травила историю:

— Ага, а потом учитель спрашивает нас, чему равен квадратный корень из трех тысяч…

Она закинула в рот огромный кусок.

— …и я… — снова откусила. — …ответила неправильно и заплакала.

Джесс и Кобра одновременно потянулись за последней булкой, но Джесс оказалась шустрее и сцапала ее первой.

Кобра зашипел на нее, но она лишь победно ухмыльнулась, запихнула хлеб в рот и продолжила рассказ:

— А учителю вообще поебать. Настоящий мудила.

— Стоп, вас там в школе кто-то обижал? — Джакс отложил столовые приборы, а его серые глаза сверкнули, как сланцевые плиты.

Драгоценные камни на теле Кобры превратились в теневых змей, и он с тревожным вниманием посмотрел на Люсинду с Джалой.

Ксеркс демонстративно обнажил ножи.

Реакция предельно идиотская, если спросите меня: что он собирался делать, пойти и начать резать школьников?

— Кому там надо набить ебало? — Ашер хрустнул татуированными костяшками пальцев.

Проигнорировав мужиков, я повернулась к сестре:

— Люсинда, местные пиздюки что-то сделали вам с Джалой?

От них исходила такая аура наивной детской чистоты, что от этого становилось реально жутко.

Они были слишком доверчивыми.

— С чего ты решила, что обижать должны именно нас? — Люсинда нахмурилась. — Ты понятия не имеешь, на что мы способны.

— Да, мы не слабачки, — с уверенностью заявила Джала, тут же испортив весь грозный вид тем, что протянула руку и судорожно вцепилась в ладонь Люсинды для поддержки.

Они прижались друг к другу ближе, пока все за столом пялились на них.

Нам точно нужно было сделать их жестче.

— Угу-м, — промычала Джесс, пытаясь проглотить гигантский кусок стейка.

Она залпом выпила воду, замахала руками и наконец проглотила:

— Вы не так поняли. Учитель спросил про корень из трех тысяч, и какой-то пацан брякнул «пятьдесят три». Джинкс в голос поржала над ним и выдала: «Ты чо, умственно отсталый дебил? Тебя в детстве головой об пол роняли?» — она опустила голос, пародируя Джинкс: — «Потому что очевидно же, что ответ 54,7722557505, и только одноклеточный троглодит может считать иначе».

Джинкс закатила глаза и погладила Лапшу, который валялся пузом кверху у нее на коленях, но язвить не стала.

— Весь класс ржал, а у этого долбоеба аж глаза на мокром месте были. И тогда Джинкс спросила: «не принести ли ему соску и бутылочку вместе с его соплями».

Джесс тяжело вздохнула:

— Ему вообще-то восемьдесят, тьфу, восемнадцать лет, и по происхождению он типа альфа.

— Отличная работа, — Кобра протянул руку через стол и дал Джинкс пять.

Дон молча резал стейк, одобряюще кивнув в знак согласия с оценкой Кобры.

Джакс устало запустил пальцы в свои косички:

— Джинкс, мы же договаривались. Ты не можешь чмырить одноклассников.

— Не будь занудой. Я просто просвещала его насчет его умственной неполноценности, — бросила Джинкс с таким ядовитым презрением, на которое способна только двенадцатилетняя девчонка.

— Видите, с чем мне приходится жить? — Джесс указала на младшую сестру, которая продолжала гладить Лапшу, растянувшегося в блаженной истоме на ее руках.

На хорьке все еще красовались накладные ресницы.

Джесс продолжила:

— По крайней мере, в этом мире классы формируют по уровню знаний, а не по возрасту. Мы все попали в высшие потоки, так что я могу за ней приглядывать. Не хватало нам повторения истории с кабинетом химии.

— Ого, Люсинда, я и не знала, что ты так крута в учебе? — я с гордостью улыбнулась младшенькой.

Люсинда смутилась, словно я ее позорила перед всеми: