Пустота манила меня ближе, и я подавил напускное выражение на лице: тот самый ужас, который неизменно охватывал меня при мысли о моем котенке. Именно поэтому я до сих пор не отымел ее, именно поэтому сдерживал себя, не бросаясь растерзать.

Мир и так был слишком жесток, и я отказывался быть тем, кто сломает ее.

С ножом в руке тот альфа совершил роковую ошибку, попытавшись замахнуться на Ашера и схватить Сэди, уводя ее из-под нашей защиты.

Заплясали тени.

Я притянул смазливую мордашку Ксеркса ближе и провел по ней языком, гарантируя, что внимание Сэди приковано исключительно к нам.

Джакс сместился, закрывая собой ту бойню, что творилась у нее за спиной. Ашер вывихнул альфе плечо и отобрал нож. Во вспышке стали он перерезал ублюдку горло, а затем пинком сбросил тело с лестницы.

Кожаные тела извивались и трахались, очерствев к насилию.

Все произошло в доли секунды.

Золотая нить, натянутая между нами до звона, мгновенно стихла, принеся облегчение.

Мы устранили угрозу.

Я потянул Ксеркса за поводок, оба мы испытывали облегчение от того, что Сэди не видела своего нападавшего, и повел нас дальше по лестнице сквозь толпу. Золотая платформа медленно крутилась высоко наверху, маяк и проклятие, дразнящие нас тем, ради чего мы здесь собрались. С каждым шагом к ней пустота вопила во мне, орала остановиться.

Мы не могли поступить так с Сэди.

Я посылал образы любви и поддержки своей теневой змейке, жившей на ее коже. Моей любимой части меня самого.

Периферическим зрением я заметил, как уголки губ котенка дрогнули вверх, и она послала мне любовь в ответ. У меня подогнулись колени, потому что она знала, что делает. Знала, что я рядом и с кем она на самом деле говорит.

Для меня ни одна женщина не была настолько идеальной, настолько сладкой и, блядь, чертовски свирепой.

Я расправил плечи и повел нас дальше.

Мы пройдем это третье испытание, потому что от этого зависела жизнь моего котенка. Провал не обсуждался.

Пустота орала.

Золотая нить больше не давала привычного тепла и поддержки. Мы все сходили с ума от стресса из-за того, через что нам приходилось пройти.

Блядь.

Я чуть было не остановился, требуя повернуть назад, сказать Сэди, что мы нахуй это отменяем. Что мы найдем другой путь.

Мы до сих пор не поимели ее, потому что боялись: такая интенсивность ее отпугнет. До ужаса боясь навредить ей, погасить искру в ее рубиновых глазах.

И вот теперь мы собираемся сделать именно это, причем худшим из возможных способов.

Публично.

Прямо перед тысячами развратных перевертышей.

Я сильнее дернул за поводок Ксеркса и отпирал пинками попадавшихся на пути перевертышей. Впереди, прямо в толчее, стояли двое альф, пялясь на Сэди и поджидая ее. Наша связь взвыла предупреждением, когда мы узнали тех самых двух альф, которые клеились к ней после того, как они бились во втором испытании.

Я облизнул губы в предвкушении.

О, как же мне хотелось покалечить их за то, что они посмели улыбаться ей после того, как оставили следы на ее теле.

В детстве меня ужасала кровожадность моей змеи: дикий нрав, таившийся внутри. Я не хотел быть монстром.

Но жизнь не спрашивает, кем ты хочешь быть.

Ты становишься тем, кто ты есть.

Годы пыток научили меня не притворяться, будто я не поехавший кукухой. Черная дыра насилия, жаждущая возмездия. Которая обожает причинять боль другим.

За исключением избранных, что принадлежали мне. Их я буду защищать до последнего вздоха.

Это был единственный кодекс, по которому я жил.

Сэди перла напролом.

Мы с Ксерксом этого не ожидали, а потому не остановили ее, когда она подошла прямо к тем альфам.

Она откинула голову назад и кокетливо накрутила белые волосы на палец.

Я прочитал по ее губам. Она спрашивала, как пройти в закрытые помещения клуба. Ее осанка не была привычной надменной позой. Она играла роль, разыгрывала спектакль вместе со мной.

Золотая нить опалила изнутри.

Штаны двух альф натянулись от стояка, они таращились на нее с нескрываемым вожделением, внюхиваясь в ее кожу и вздрагивая каждый раз, когда она отводила взгляд.

Мои руки тряслись от жажды покалечить их.

Убить.

Из груди вырвался низкое шипение. Звук усиливался по мере того, как ближе она подходила, чем дольше с ними разговаривала.

Мое зрение замигало, мир погрузился во тьму и сияющие оранжевые тепловые силуэты.

Альфы ожидаемо выгнули брови. Плечи котенка слегка опустились, она встала на цыпочки, отстраняясь от их лап, целясь им в щеки.

Золотая нить взорвалась, и пустота лопнула.

С невозможной скоростью я бросился вперед, запутал пальцы в ее шелковистых прядях. Я откинул ее голову назад до того, как ее клюквенные губы успели коснуться кожи тех мудаков, и впился в ее рот поцелуем изо всех сил.

Пока я не сотворил то, о чем пожалел бы. Например, не выпотрошил бы этих ублюдков голыми руками и не отымел бы Сэди прямо на их трупах, заявляя свои права. Поэтому после поцелуя я отбросил ее назад в руки Джакса и Ашера.

Золотая нить утихла, но жечь не перестала.

Мы все были взбешены.

Я дразнил ублюдков, посмевших подобраться к ней слишком близко, успокаивая себя тем, как Джакс и Ашер целуют ее везде, покрывая нашим запахом.

Будь она нашей соратницей по стае, от нее бы разило нами, и нам не пришлось бы никому угрожать.

Но она ею не была, и от этого нас всех трясло. Пустота все еще вопила во мне.

Кожа на теле стала тесна. Кровь прилила к члену, а жажда заявить права на Сэди превратилась в хроническую боль, с которой я уже привык жить. Рванув Ксеркса, я зашагал к платформе.

Картинки того, как губы котенка едва не касаются физиономий тех мужиков, крутились в голове словно кошмарный сон. Пустота была всем, что я знал. Вместо того чтобы бежать от нее, я нырнул в нее с головой. Позволил ей подготовить меня к неизбежному. К тому, что нам всем предстояло сделать.

Дальнейшее расплылось в туманную пелену. Я сломал бедро какому-то бете, когда тот встал у меня на пути.

Затем я назвал ведущему наши имена, кто мы такие, и увидел, как у мужика загорелись глаза в предвкушении зрелища. Котенок сверлила меня яростным взглядом, раскинув ноги на вращающейся платформе, а ее полупрозрачная сорочка совершенно не скрывало клюквенно-красные соски и сладкую маленькую киску.

Наверху мигали огни, заставляя ее золотую кожу сиять словно она маленькая богиня.

— Думала, можно целовать других мужиков, котенок? — дразнил я ее, напоминая о том, что ввергло меня в пучину.

Напоминая суровую правду, принять которую она боялась.

Она была моей.

Котенок закатила глаза.

Хищник внутри меня всегда взрывался восторгом, стоило ей ответить мне дерзостью.

Парни указали ей на ее ошибки, и все мы смаковали то, как она извергала искры злости, оставаясь абсолютно не раскаявшейся.

Котенок никогда не прогибалась ни перед одним мужиком.

Я подначивал ее, наслаждаясь искрами в ее глазах.

Ксеркс лег на вращающуюся платформу.

Я взмахнул хлыстом.

Кожа со свистом рассекла воздух и опустилась на его плоть, и я с удовлетворением слушая рев толпы и наблюдая, как глаза омеги застилает пелена удовольствия. И все это время не сводил глаз с лица Сэди. Я тащился от того, как она покусывает нижнюю губу и плотно сжимает бедра.

Толпа орала, тысячи глаз глазели на идеальное тельце моего котенка. Ее уникальная золотая кожа сияла маяком.

Это был кошмар.

Она была моей, но при этом я вытащил член Ксеркса и кивнул парням притащить ее, как мы и планировали. Я щелкнул хлыстом и взревел, но в то же время посылал образы любви и тепла своей змейке на ее коже. Умоляя ее понять, что она значит для меня, что все это совсем не то, чем кажется.

Умоляя ее увидеть правду.

Я трогал ее. Удовлетворял.

Тонул в сладком клюквенном вине, крича на толпу и щелкая хлыстом, все еще терзаясь тем, что делаю это с моим котенком на глазах у всей этой шоблы.