— Доброе утро, — сказал он, словно это было привычно.

— Уже почти полдень, — я опустилась подле, проверяя его руку. — Повязку надо сменить.

— Ты всё время рядом и помогаешь мне… — он замолчал, словно обдумывая что-то. — Спасибо! Я не знаю, почему, но мне с тобой спокойно. Это странно?

— Возможно, — сказала я сухо, боясь продолжать странный разговор и поражённая этой благодарностью. Услышать «спасибо» из уст дракона было весьма непривычно.

Он вдруг опустил взгляд.

— Прости.

И это «прости» ударило сильнее, чем тысячи приказов. Дарий не знал, за что извиняется, но чувствовал, что должен это сделать.

Трясущимися руками в полной тишине я поменяла повязку и предпочла ретироваться как можно быстрее.

Занявшись привычными делами, немного привела в порядок сумбур мыслей. Сейчас мне нужно было сохранять здравый, холодный рассудок. Но с каждым днём истинная связь с Дарием становилась всё сильнее. Мне вспомнились слова магистра драконов, о том, что истинность невозможно побороть, но пока сопротивлялась изо всех сил.

Я выглянула в окно и увидела Дария, который что-то строгал ножом во дворе с удивительно тёплой улыбкой. Интересно, чем таким он занят? Но вдруг Эмми подскочила к нему, вынырнув словно из-под земли, и замерла в нескольких шагах от мужчины.

Кажется, малышка забыла про мой запрет подходить к гостю. Я хотела выбежать из дома и забрать дочь, но ноги словно приросли к полу, когда увидела, как малышка и Дарий внимательно смотрят друг на друга, такие похожие, что сердце болезненно сжалось.

Дочка не боялась его, глядя открыто и испытующе, будто долгое время ждала именно этого момента.

— Ты мой папа? — вдруг спросила она с надеждой.

Мужчина дёрнулся, словно от удара.

— Я… — он посмотрел на неё, и в глазах у него впервые появилось то, что я даже не могла назвать. Тепло? Тоска? Узнавание?

Дракон отложил нож и встал. Медленно, неуверенно.

— Я… не знаю… — произнёс Дарий тихо и обречённо.

Эмми не плакала, не ждала. Просто протянула к нему ручки доверчиво и одновременно серьёзно.

И он вдруг опустился на колени, осторожно дотрагиваясь до её ладошки. Его пальцы дрожали.

— Но ты… ты важна. Очень! Я чувствую это.

Малышка лишь кивнула, как будто ничего другого и не ожидала.

— Значит, ты мой. Просто так! — констатировала она, словно само собой разумеющееся.

Дарий вдруг прижал её к себе, а на его глазах блеснули слёзы.

Я стояла, глядя на них через окно, и не могла дышать.

Кажется, за это время Дарий ни разу не обратился меня по имени. Он звал меня «ты», «вы», «мадам», иногда даже «мама Эммы», и это… было странно и непривычно. Но его голос при этом звучал удивительно тепло.

И каждый раз, когда он произносил что-то, не напоминавшее приказ, я ловила себя на мысли: «Если бы он всегда был таким…»

Всё чаще я замечала, что невольно слежу за бывшим мужем, боясь, что вновь в нём появятся черты того властного невыносимого дракона. Вот и сейчас краем глаза я наблюдала за Дарием, который сидел на веранде, сосредоточенно выстругивая очередную деревянную игрушку. Что-то вроде коня — или дракона, кажется, он сам ещё не определился.

Эмми сидела рядом, болтая ногами и напевая под нос. Как я ни старалась, донести до неё, что надо меньше общаться с нашим гостем, но дочка ходила хвостиком за Дарием.

— А вот здесь крыло, — проговорил мужчина, показывая ей, как делать выемку. — Смотри, если нож держать слишком крепко — дерево треснет.

— А если слабо?

— Тогда не вырежешь ничего. Нужно… чувствовать.

Эмми кивала, как будто он объяснял ей не про дерево, а про людей. Я стояла у порога, держа в руках плетёную корзину, и смотрела на них. Не как на семью. Пока что. Но как на что-то… очень близкое к этому.

Дарий вдруг рассмеялся, но не как дракон, не как герцог, не как мужчина, привыкший побеждать. А как человек. И каждый его мягкий взгляд, каждое слово, каждое тихое «будешь держать нож сама — я рядом», — всё это делало то, что не смогла совершить магия метки: растворяло мою злость.

Я даже не знала, когда именно это началось… Когда его голос перестал вызывать дрожь. Когда я перестала вздрагивать, при его приближении. Когда его сильная рука на моей спине стала не опасностью — а опорой.

Может, в ту ночь, когда он не смог уснуть и сидел на крыльце, глядя на звёзды, а я принесла ему тёплое молоко? И в тот момент он искренне и с волнением сказал:

— Когда я с тобой рядом, мне кажется, словно я… целый. Как будто раньше был лишь наполовину жив.

Мне казалось, что кто-то из нас — а, возможно, оба — сходит с ума. Но чувствовала, как становлюсь слабее, что мои защитные стены, которые возводила так долго и тщательно, покрылись сетью трещин, — ещё одно касание, и разлетятся в пыль.

Оставалось надеяться, что никто не видит перемен, происходивших со мной, но всё чаще ловила на себе внимательный взгляд Изельги. Хозяйка дома чуть отдалилась от меня и больше не вызывала на откровенный разговор, давая возможность разобраться во всём самой. И я была безмерно за это благодарна.

Но, к сожалению, не все проявляли такое понимание. Ульв всё чаще хмурился, косо поглядывая на Дария. И взгляды эти не сулили ничего хорошего

— Он играет тобой, — сказал варвар однажды, когда мы вместе отправились в лес.

Голос у него был ровный, почти холодный. Но я знала этот тон, — он был похож на треск льда перед тем, как его расчертит трещиной.

Мы стояли у края леса, рядом с местом, где собирали хвою для Изельги, и мне вдруг стало некомфортно.

Я опустила корзину в траву.

— Дарий даже не помнит, кто он! — ответила решительно.

— Вот именно. И ты веришь?

— А у тебя есть доказательства, что он врёт?

Варвар сжал кулаки.

— Я вижу, как ты на него смотришь… Как он на тебя. Коварный дракон слишком удобный, слишком… мягкий, это не похоже на забвение. Уверен, что это хитрая игра.

— Или просто… — я сделала шаг ближе. — Дарий стал тем, кем бы стал, если его не учили быть драконом.

Ульв не ответил. Он буравил меня долгим тяжёлым взглядом.

— Ты не обязана его защищать.

— А ты не обязан на него рычать каждый раз, как он входит в дом.

— Потому что ты снова смотришь, словно этот мужчина — твой, — вырвалось у варвара. — Как будто… я никогда и не был рядом.

Я посмотрела ему в глаза. Ульв был добр и справедлив. Он спас меня, когда я бежала и дал мне крышу, не задавая вопросов, не осуждая. И я хотела быть ему благодарной. Очень хотела. Но… во мне так и возникло ответных чувств.

— Ульв… — выдохнула печально. — Твоими устами говорит не осторожность и не страх, а ревность.

Мужчина побледнел, но ничего не сказал, ни слова. Просто развернулся и ушёл, опустив широкие плечи, будто ударила его ножом. А я стояла и чувствовала себя предательницей. Даже не так: я ощутила, словно предала то, что могла бы иметь: спокойствие, защиту, будущее.

И все равно… сердце моё звало другого.

Позже, когда я вернулась, Дарий ждал у ворот. Он посмотрел на меня, как будто чувствовал, что что-то произошло.

— Все в порядке? — спросил он.

Я хотела улыбнуться. Сказать, что да, конечно, все.

Но вместо этого спросила:

— А ты… вспомнил что-нибудь новое?

Мужчина лишь покачал головой.

— Нет. Только… иногда ты мне снишься.

— Что?

— Ты во сне. Но другая. Рядом. Теплая. Я тебя держу.

— И?

— И… просыпаюсь. И понимаю — хочу, чтобы это было правдой.

Мое сердце сбилось с ритма, и я ляпнула вдруг помимо воли:

— Я тоже.

В доме мне было нестерпимо душно, стены давили. Я собиралась уйти.

Просто выйти на крыльцо, вдохнуть холодного воздуха, чтобы остудить внутренний жар, успокоить сердце, которое опять сорвалось в бег — как только бывший муж посмотрел на меня с этой своей новой, мягкой теплотой.