Потому что я видела, как он меняется. И не только в настоящем. А будто кто-то срывает с него шелуху забвения. И под ней — он настоящий.

— Думаю, он скоро вернет себе память, — заметила как-то Изельга, перетирая сушеные цветы в ступке на кухне, отчего каждым движением в воздухе всплывал горьковато-сладкий запах вереска. — Но готова ли ты к этому?

— Нет, — ответила я. — Но здесь я бессильна.

Она кивнула, будто именно этого и ждала.

— Его память… не ушла. Она спряталась. И если метка все сильнее — она пробудит его. Как только он будет готов.

— А если он не готов? — спросила я. — Если он сломается?

Изельга посмотрела на меня с сочувствием.

— Тогда ты увидишь того, кого уже знаешь. Герцога. Дракона. Мужа, от которого ты сбежала.

Я обхватила себя за плечи.

— Он… больше не такой.

— Это пока. — Женщина положила теплую руку мне на запястье. — Но когда память вернется, не жди, что будет просто. Это ударит по нему и по тебе. Плохо станет всем нам, Элизабет.

Я хотела спросить: а можно ли этого избежать? Но знала ответ.

В ту ночь Дарий не спал. Я тоже. Я слышала, как он встал, прошел по полу босыми ступнями. Услышала скрип стула. Потом шаги на веранде.

Я вышла и застала его сидящим, согнувшись, с ладонями, сжатыми в кулаки.

— Метка, — выдавил он. — Она… она горит.

Я села рядом.

— Она будет пульсировать, пока мы не вместе. Истинные не могут жить долго в разрыве. Ты…

Он поднял на меня взгляд.

— Я вспоминаю.

Мои пальцы задрожали.

— Что?

— Отрывки. Картинки. Грубые слова. Лед. Дворец. Крик. И ты… — он закрыл лицо руками. — Ты плачешь. Из-за меня.

Мне стало холодно, несмотря на меховую накидку.

— И еще… я что-то говорю. Жестко. Холодно. Я говорю, что ты не подходишь.

Я хотела сказать: это неправда. Что он ошибается. Что это просто сон. Но… это было правдой. Пусть тогда на моем месте была настоящая Элизабет.

— Это было, — прошептала я. — Ты это сделал.

Он застыл, глядя на меня с болью.

— Я не хочу быть таким. Не хочу помнить, если это все, что во мне есть.

Я накрыла его руку своей.

— Но ты теперь не такой.

— А если стану? — хрипло выдал он. — Что ты сделаешь?

Я опустила глаза. Ответ дался трудно:

— Я не знаю.

Когда он отправился в свою комнату, я осталась, глядя на заснеженную деревню с тоской. А потом зашла к нему, но он уже спал. Я просидела рядом еще долго. Смотрела, как его грудь поднимается. Как под веками дрожат глаза.

Он видел что-то. Сны. Или воспоминания. А я гадала, что будет, если он проснется прежним… Станет ли снова тем, кто умел только приказывать? Прогонит ли меня? Заберет ли Эмми? А если останется таким же — смогу ли я жить рядом с ним и знать, что он не помнит? Что забыл и боль, и прощение?

Я не могла ни прогнать его. Ни уйти. А хуже всего — я не хотела лишать дочь отца. Того, кого она признала. Кого называла «мой дракон». И говорила: «Я знаю, он меня любит. Даже если забыл».

А может, я тоже… все еще люблю?

Я почувствовала это до того, как узнала. До слов гонца. До паники, охватившей деревню.

Словно в воздухе что-то повисло. Как перед бурей: небо затаило дыхание, птицы затихли в кронах, будто сама земля знала — грядет что-то страшное.

Я чистила овощи на кухне. Эмми раскрашивала что-то углем у очага, мурлыча под нос. Все было как всегда, но где-то на краю сознания билась мысль — слишком уж все тихо.

В дверь влетела Олла, с такой скоростью, что я едва не уронила нож. И при виде ее напуганного лица сердце сжалось от дурного предчувствия.

— Он идет, — выдохнула она. — Дагмар. Он узнал о тебе. О том, что тебя спрятали тут.

Я даже не спросила, откуда, ведь это больше не имело значения. Он шел за мной, и все, кто был рядом, могли погибнуть по моей вине.

Хальдур созвал сход в тот же час. Лица варваров были каменными, но в глазах притаился страх. И все как один смотрели не на старосту, а на меня и Дария, стоило нам появиться в доме.

— Ярл считает ее своей, — заявил Хальдур, скрипя с досады зубами. — А нас предателями. Ведь мы укрыли ее и не выдали. Еще и дракона приютили. Не знаю, кто нас сдал, но теперь погибнем мы все.

— Мы дали ей дом, да, — отозвался кто-то из старших. — Но дракон сражался за нас. Помните?

— Но если мы не отдадим ее теперь — будет война, — сказал другой.

В комнате повисло липкое молчание.

Дарий стоял рядом со мной. Спокойный и невозмутимый, будто все это его не касалось.

Но когда он заговорил, вздрогнули все. Не от неожиданности, а от стальной уверенности в его голосе.

— Я не помню, кто я. Но знаю, что натворил немало бед. Однако вы позволили мне остаться, несмотря ни на что. И я буду совершенно неблагодарным, если не защищу вас.

Один из варваров грустно усмехнулся.

— Защищать он нас собрался. Даже тебе не выстоять против силы армии ярла. И потом… они ведь наши собратья. И из-за тебя все они могут погибнуть.

— Нет, — вмешался Бьерин. — Не из-за него. Из-за ярла. Из-за того, что он не по праву считает эту женщину своей собственностью.

— Ты хочешь умереть из-за дракона? — недовольно зыркнул на него староста.

— Нет, — покачал головой Бьерин, — я просто не хочу прослыть трусом.

Слово за словом, начались громкие споры, ругань. Одни кричали, что не позволят Дагмару вершить судьбы женщин. Другие — что не собираются умирать за дракона.

Я стояла, сжимая руку Дария. И понимала: это все бесполезно. Если мы останемся, варвары просто поубивают друг друга.

— Мы уходим, — сказал Бьерин. — Ты, Олла, девочка, Дарий. А моя сестра и Ульв останутся.

— Я не оставлю их, — прошептала я.

— Ты и не оставляешь. Ты просто выживешь. А они… — он пожал плечами. — Дом у нас один. И сражаться за него — не слабость.

Его сестра уже готовила упряжку. Младшие братья грузили припасы. Слезы у Оллы текли все то время, пока она завязывала ленты в волосах Эмми.

— Все будет хорошо. Ты сильная. Сильнее нас всех, поняла?

Я не могла говорить. Только обнимала дочь так, как будто в ней вся моя жизнь.

Перед самым отъездом Ульв подошел к Дарию. Они стояли лицом к лицу.

Оба — высокие, суровые, мужественные. Но такие разные. Один — земля. Другой — огонь.

— Я не смог ее удержать, — сказал Ульв. — Она не моя, как бы я этого не хотел. Но… если ты еще хоть раз причинишь ей боль — я найду тебя даже под землей.

Он наклонился ближе, и его челюсти сжались.

— И мне плевать, кто ты. Дракон или сам бог.

На лице Дария не дрогнул ни один мускул.

Но его голос, когда он ответил варвару, изменился. Став холодным и уверенным, как раньше

— Она моя истинная. И я защищу ее любой ценой.

Я вздрогнула. На секунду мне показалось. Что он вновь стал тем самым Дарием, которого я знала.

Герцог. Дракон. Жестокий и самоуверенный. И в то же время — мой.

Ульв смотрел на него долго. А потом… кивнул.

— Тогда защищай.

И ушел, не попрощавшись. Словно передал эстафету.

Мы ехали молча. Я держала Эмми в объятиях, пока деревня не скрылась за горизонтом. Пока не погасли последние огоньки.

И я не знала, плачу ли я от страха, от любви… или от того, что впервые не бегу одна и что больше не надо быть сильной. Что рядом тот, кто будет со мной до конца.

Дарий сидел рядом, вжавшись в угол, и не смотрел на меня. Но я видела, как у него дрожит уголок губ. Как левая рука — та, что с меткой — сжимается в кулак.

Он помнил больше, чем говорил. И его возвращение только началось.

Лес спал под толстым покрывалом снега, а звёзды холодно и пристально нависали сверху, ближе, чем обычно. Острые, колючие, как иглы.

Они были такими же, как в тот день, когда я впервые увидела бывшего мужа, тайком прокравшись в его поместье. Помню, как тогда не могла оторваться от созерцания этого гордого величественного красавца, изучая каждую его черту в неверном ночном свете. Я тогда думала, что Дарий — моя судьба. Потом — что он моё проклятие.