— Я отвлеку её, — кивнула Айлин. — Завтра утром. Скажу, что кто-то сломал замок в оранжерее, или что садовник отравил розы. Я что-нибудь придумаю. Ну, а вы идите туда и ищите.

Я ошарашенно кивнула.

— Спасибо.

— Вы должны спасти хозяина, миледи, — сказала служанка, и её голос дрогнул. — Потому что он… уже почти с вами. Даже если ещё не помнит. А если Далина причинит вам боль… он может проснуться слишком поздно.

Айлин ушла так же тихо, как и пришла.

Я вернулась к Эмми. Присела у её кровати, провела рукой по светлым шелковистым волосам.

Дочь спала спокойно, с мягкой улыбкой, словно мир вокруг не был к ней жесток. Я посмотрела на неё и поняла, что сделаю всё, для моей девочки… Я не дам ей потерять отца. Не позволю Далине победить!

А завтра…

Завтра я пойду в библиотеку и найду способ расколдовать Дария!

Я провела почти весь следующий день в библиотеке.

Старая, пыльная, забытая многими комната в восточном крыле герцогского дома когда-то была моей отдушиной — я помнила, как тайком ускользала сюда, устав от взглядов слуг и холода Дария. Теперь же здесь пахло так же: временем, кожей, чернилами… и ещё — надеждой.

Айлин сидела рядом, перебирая стопку фолиантов. К счастью, Далина отправилась в город, чтобы обновить гардероб, поэтому у нас было несколько часов на то, чтобы изучить содержимое библиотеки. Мы искали хоть что-то о ментальной магии, об истинных парах, о сопротивлении чар.

— Вот, — она тихо ткнула пальцем в одну из старых книг. — Смотри.

Я склонилась ближе. Страницы были пожелтевшими, а текст выцветшим от времени, но слова всё ещё читались. И между главой «О ментальных сетях» и «Печати согласия» было то, что нужно:

«Ментальный резонанс и искажение чужой воли».

Слова отзывались болью в груди. Я продолжала читать. Рисунки. Схемы. Формулировки… Как же сложно и запутанно!

'Если один из партнёров попадает под ментальное воздействие внешней воли (чары, проклятие, принуждение), второй может вступить в прямую ментальную связь через их метку. Это возможно лишь при двух условиях:

а) если связь истинна и жива, не искажена предательством;

б) если в момент касания один из партнёров помнит и хочет вспомнить другого'.

Я застыла. В горле пересохло.

— Это… это наш шанс.

— Но ты не волшебница, — тихо заметила Айлин. — Ты же сама говорила.

— Я не обучена, — поправила я. — Но… метка во мне. Я её чувствую. Она жива. Когда Дарий рядом, она жжёт. Значит, он всё ещё откликается.

Айлин прикусила губу.

— Там говорится: в момент касания.

— Я должна дотронуться до него. Без присутствия Далины.

— Это опасно. Хозяйка слишком подозрительна.

— Сейчас всё опасно. Кто знает, что задумала эта женщина? Боюсь, что времени у меня нет.

Я закрыла книгу и сжала её в руках.

— Поможешь мне пройти к Дарию ночью?

Айлин лишь кивнула. Без лишних слов.

Я любила в ней это — ни лести, ни «а стоит ли», ни лишних колебаний. Только решимость.

— Но, миледи… — она замерла. — Ты уверена, что он вас вспомнит?

Я посмотрела на свою ладонь. На еле заметную метку, что чуть светилась под кожей, как тлеющий уголёк.

Потом — кивнула.

— Он уже помнит. Просто ещё не знает этого.

Я едва дождалась ночи, не зная, куда себя девать. Ходила по комнате из угла в угол, пугая Эмми, но выходить не решалась, боясь лишний раз попадаться на глаза Далине.

— Мам, когда папа вернется? — спросила дочь, прижимая к себе игрушку. — Я скучаю по нему. Я знаю, он хочет к нам, я чувствую это.

— Скоро, милая, очень скоро, — сдавленно выдавила я, обнимая дочь. — Я сделаю все для этого.

Дом уснул, и Эмми тоже уже сладко посапывала, когда я, наконец, выскользнула из комнаты, накинув на себя плащ. Коридоры опустели с наступлением темноты, ведь слуги по приказу Далии даже не зажигали свет. Всё было укутано в вязкую, старую тьму, такую же, как её чары.

Айлин дожидалась меня за углом, и сразу молча пошла вперед, бесшумная, как тень. Я последовала за ней, прижимая к груди свёрнутую ткань с фолиантом.

Мы остановились у двери в комнаты Дария, и сердце забилось быстрей. Сейчас все решится, и только от меня зависит наше будущее.

— Он спит, — шепнула служанка. — Я только что проверяла. Далина ночует в другом крыле. Возможно, снова кидается посудой в стену, как это часто делает по ночам.

Я мрачно усмехнулась и кивнула.

— Если услышишь шум — зови. Неважно, что увидишь. Не дай никому помешать нам.

— Я не дам, — сжала она мою руку, глянув серьезно.

В спальне было тихо. Дарий лежал на спине, и лицо его было спокойным, но неподвижным, как у статуи. Плечи напряжены даже во сне, ладони сжаты. На лбу ни морщинки, дыхания почти не слышно, словно и не живой вовсе.

Стиснув зубы от тоски, я осторожно села рядом, на самый край кровати. Вытащила его руку из-под одеяла и глубоко вдохнула, как перед прыжком в неизвестность.

Метка на его запястье чуть светилась, словно ждала меня. И я сочла это хорошим знаком.

— Прости, — прошептала я, — если будет больно. Но я не могу больше видеть, как ты угасаешь.

Я приложила свое запястье к его метке. И в ту же секунду меня отбросило в темноту.

Я оказалась где-то, где не было ни света, ни верха или низа. Одна лишь пустота, ни неба, ни земли. Вокруг клубился туман, тяжёлый, липкий, вязкий, и дышать стало тяжело.

— Дарий? — я шагнула вперёд, пробираясь словно сквозь кисель. — Ты здесь?

Ответа не было. Только холод и тишина вокруг.

Я сделала ещё шаг… и вдруг увидела клетку, возникшую из ниоткуда, прутья которой слабо светились красным. Большая, кованая, а внутри — он. Дарий.

Его лицо ничего не выражало, глаза были пустыми. Стоя на коленях, он смотрел вперёд, и не видел меня, словно ослеп.

— Дарий! — бросилась я к нему. — Это я. Элизабет. Посмотри на меня.

Он не шелохнулся.

— Он не слышит тебя, — раздался шелестящий голос позади.

Я обернулась.

Далина.

В длинном чёрном платье, с развевающимися волосами, с клубящейся в глазах тьмой, она казалась воплощением тьмы. Жестокой и беспощадной.

— Он — мой.

Её мертвенный голос эхом разнесся вокруг, заставляя вздрогнуть.

Неужели, это действительно она? Или только образ?

— Он — не вещь! — упрямо воскликнула я, борясь со страхом.

— Он — моя игрушка. Моя сила. Моё творение.

— Он твой только потому, что ты забрала у него волю! — упрямо стиснув зубы, я подошла к клетке вплотную. — Но его душа всё ещё здесь. И она помнит меня.

Я приложила ладони к решётке и умоляюще посмотрела на дракона.

— Дарий, вспомни меня, прошу! Помнишь, у тебя есть дочь? Ты ведь клялся, что защитишь её.

Тьма вокруг дрогнула, или мне лишь показалось. Но уже в следующий миг Дарий пошевелился.

— Её зовут Эмми, — продолжила я взывать к тому, кто находился в клетке. — И она ждет тебя, скучает по папе.

— Хватит! — зашипела Далина, мгновенно оказываясь рядом. — Ты не сможешь его вытащить. Он только мой!

Я ощутила спиной жуткий холод, но клетка под моей рукой начала нагреваться.

— Ты ошиблась. — Я обернулась к ней. — У него есть метка. Он — моя истинная пара, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Я коснулась своей ладони — и метка вспыхнула. И в ту же секунду Дарий вскрикнул.

Клетка вспыхнула огнем и рассыпалась пеплом. Завизжав оглушительно, Далина растаяла, словно дым. А Дарий посмотрел на меня впервые осознанно.

— Элизабет… — его голос сорвался. — Что… что происходит? Где мы?

— Неважно. Я здесь. И я пришла за тобой.

Он поднялся, шагнув ко мне несмело, словно во сне. А потом вдруг обнял и поцеловал. Жадно, с отчаянием, словно ища в нем спасение.

— Я знал. Где-то… глубоко в душе я все помнил и понимал. И я был уверен, что ты найдёшь меня.

— Всегда и везде, — прошептала я.

И открыла глаза, очнувшись уже в спальне.