– Ты знаешь, Герочка, – начала она, стесняясь. – Один раз, когда ты была совсем маленькая, ты всю ночь так плакала, так плакала. Я уж тебе и сиську давала, и все… Ты затихала только на руках, и только когда я с тобой ходила. Всю ночь я пела тебе песенки.
Эльвира нежно прижала к груди окровавленный кинжал. Совсем забыл сказать – он висел тут, на стене, на медвежьей шкуре. Вчера мы его сняли, когда взяли шкуру, я и позабыл о нем. Вот, значит, куда он делся. Мать и дочь сидели передо мной – я резал мясо на торце стола, они сидели по бокам – такие похожие в этот момент.
– И утром так устала, так устала, – продолжала Эльвира. – Положила тебя на кровать. Ты немедленно завизжала, вот прям как эти твари, покраснела вся, стала извиваться. Это у тебя животик болел, с Ромочкой-то я уже умная была, мы сразу бифидумбактерин купили. И я стояла, смотрела на тебя, и так хотелось взять тебя за ножки и об стенку головенкой… и сейчас, когда мы этих тварей били, я… мне… Так хорошо стало!
«Нет, ну как она может говорить такое? Тем более вслух, при свидетелях? – подумал я. – Это же такая травма для ребенка! Какая же она мать после этого!»
Да не мать она, конечно.
Над столом повисла тишина. Было слышно, как чешется собака у очага.
Я ждал, что ответит Гера. Я был готов к крикам, слезам, визгу – ко всему, что Гера так здорово умеет делать.
– Пойдем порубим трупы вообще в куски, – великодушно сказала Гера. – Тебе еще лучше станет, я думаю!
В мешке на стене я нашел кое-какие специи и – под мешком – видавшую виды сковородку. Эльвира вызвалась пожарить мясо, все-таки вспомнила, чем должна заниматься женщина. Пока она сидела у очага на полешке, держа сковороду над огнем одной рукой, а второй почесывая загривок собаке, я записал все, что случилось.
Произошел еще один сюрприз. Лена пришла в себя.
Она внезапно спросила со своей лежанки:
– А почему вы не сделали этого, Эльвира?
– Вы очнулись! – обрадовалась Гера. – Давайте я вас развяжу.
Я не стал вмешиваться – пусть уже делают что хотят. Устроился на своей лежанке у стены, хотел повернуться к ней лицом – от бревен шел приятный смолистый аромат. Но потом передумал поворачиваться спиной к своим, кхм, замечательным спутницам. Эльвира дала Гере свой кинжал, та разрезала веревки. Сначала Лена закричала – в затекших конечностях начало восстанавливаться кровообращение, а это всегда больно. Она принялась, морщась, ходить по дому – ей это Гера посоветовала.
– Так почему же? – спросила Лена, остановившись около Эльвиры.
За стеной что-то шуршит. Не началась бы метель, а то ведь и не увидим, куда ехать. Уже сейчас, судя по тому, как снег царапает стену снаружи, ветер разыгрался не на шутку. Я держу тетрадь на коленях и продолжаю писать. Это так успокаивает. Правда, ломит плечо, которым я упираюсь в стену, – отвык писать так много.
Эльвира перестала мешать мясо в сковороде деревянной ложкой. Не буду я это есть… А запах такой приятный, совсем как говядина.
– Что – почему? – спросила Эльвира.
– Почему вы не ударили Геру головой об стену, ведь она так вас достала? – настаивала Лена.
– Ах это, – улыбнулась Эльвира. – Герочка, попробуй мясо. Я уже попробовала, но не знаю. Вроде жестковато еще.
Она протянула дочери ложку, полную аппетитных румяных кусочков. Гера, сидевшая рядом на своей лежанке, осторожно взяла и принялась дуть. Лицо Эльвиры изменилось, стало светлым и ясным.
– В этот момент ее отец позвонил в дверь. Вернулся как раз из командировки. Я ему навстречу выскочила, вся в слезах… Он все понял, и как был, сутки не спавши, а еще ведь смена часового пояса – плюс одиннадцать! – взял Герочку и сказал, чтобы я бируши вставила и поспала. Я когда проснулась… к вечеру… мне так стыдно было.
Она снова улыбнулась. Лена присела напротив нее, чуть подавшись вперед. Неужели она не видит, что творится у Эльвиры с глазами? Острые звезды уже торчат из них.
– Повезло вам, – вздохнула Лена. – Другой папашка бы…
– А рожать от мудаков вообще не стоит, – пожала плечами Эльвира.
– Нормально, есть можно, – сказала Гера.
Ее маленькие стальные зубки блеснули в отблесках пламени.
– Лена, вы должны быть ужасно голодны, – спохватилась Эльвира. – Идите возьмите, там на стеллаже у дальней стены миски есть и еще ложки. Гена, вы тоже не модничайте.
Я все понял. Я должен это сделать. Не дать заразе расползтись по миру отсюда, из длинного дома викингов. Я, больше некому.
Гера выпустила из рук топор наконец, когда брала у матери ложку. Наши лежанки стоят рядом. Мне нужно только наклониться, но я подожду, пока девчонка отойдет подальше. Это хорошо, что они с Леной ушли в дальний конец дома. Сразу с ними со всеми мне не справиться. Сейчас я сделаю то, что должен, открою дверь и выйду. Надо торопиться – вьюга уже воет громче, чем фальшивые младенцы вчера. Неужели Эльвира с Леной и Герой не слышат?
Тетрадку я решил оставить здесь. Я буду писать последние, самые важные слова и незаметно наклонюсь.
Кто бы ты ни был, если ты сидишь здесь потому, что снег за стенами скрипит, и у тебя болит голова от детского плача, знай:
Тебе нужно т…
Александр Змушко
Клятва Марьям
Арайке
Место действия: альтернативно-историческая вселенная. Палестина, Финикия, Сирия (Земля Шам).
Время действия: 7438 год от рождения Адама.
Поезд качнулся, набирая ход. Состав выполз из теснины между охристых скал, и за окном замелькали пейзажи Гефсимании. Церквушки, синагоги, мечети и особняки богачей сменялись оливковыми рощами, свечами кипарисов и зелеными квадратами полей.
Орест Альгердович, не сдержавшись, постучал набалдашником по стеклу. Звук был приятный, чистый. Ребячество, конечно, но не удержался – уж очень удивительным казался ему триумф человеческой мысли. Стекло было отличного качества – абсолютно прозрачное и ни капли не искажало перспективу. Сидело в золоченых рамах прочно, не дребезжало. Еще одна прекрасная деталь в громадном механическом чуде.
Самоходный паровой локомотив, творение инженерного гения Герона Александрийского[4]. Он должен доставить его в Хошкани, столицу автономного царства Ханигальбат, всего-то за полутора суток. В то время как на корабле, или тем паче на лошадях, этот путь продлился бы значительно дольше. Кто мог бы подумать, всего век назад, что золотые пески Аравии будут с ревом и клокотом пересекать громадные железные монстры?
Устыдившись своего порыва, он опустил трость на пол и оперся о золоченую голову сфинкса. Нога все еще давала о себе знать. Острые боли терзали его, словно огонь Джаханнама. Как там сказано в Коране? «И для неверных из огня будут покроены одежды». А ведь он – неверный кафир[5]. Странно, что наказание постигло его еще до смерти, но ведь неисповедимы пути Господни – «ведь Твой Господь, поистине, Вершитель всего, что пожелает»[6].
Чтобы отвлечься от очередных мучительных приступов боли, Орест повернулся и стал смотреть в окно. Покатый лоб Елеонской горы остался позади, и вот потянулась унылая равнина, заросшая пожухлым кустарником. Поезд ускорялся и устремлялся по направлению к Назарету. Словно посвистывающее и грохочущее по рельсам механическое чудовище, «Конь Всевышнего» со стремительностью ласточки преодолевал бесплодные равнины.
Обстановка вагона подкупала сибаритским сочетанием роскоши и уюта. Стены были обиты панелями из полированного тиса; на полу лежал пушистый ковер. Наверно, из самого Пенджаба – только там могло родиться такое чудо с подлинно индийским буйством красок. Сказочно быстрый поезд, самый быстрый во всей Земле Шам[7].
4
Греческий математик и механик. Вторая половина первого века н. э. Он первым изобрел автоматические двери, автоматический театр кукол, автомат для продаж, скорострельный самозаряжающийся арбалет, паровую турбину, автоматические декорации, прибор для измерения протяженности дорог (древний «таксометр») и др.
5
«Неверный» (мусульманск.).
6
Коран, 11:106–107.
7
Сирия, здесь – земли, заселенные народом семитов.