Я ушел на рассвете через неделю.
Все эти дни вместе с Бородой мы охотились, ставя силки на огненных ящериц, и собирали съедобные перекати-поле. Еще я видел миражи, которые являлись мне все чаще. Одинокая улитка ползла среди зеленой травы, и на землю вновь опускались мои собратья. Они и сейчас на Земле, ожидают, когда их разбудят. Спят и тоже видят сны, которые зовут меня к себе.
Ночи мы с Михаилом проводили в домике, Анрика спала на вершине башни.
«Как принцесса, плененная драконом, – шутил Борода. – Не устает птичка порхать туда-сюда».
Анрика со мной почти не разговаривала, лишь изредка я ловил ее тревожный взгляд.
– Я ухожу, – сказал я ей в последний вечер, когда поднялся на башню. – Ты идешь со мной?
Хотя знал ответ наперед.
– Ты дурак, – сказала Анрика. – Не ценишь свою жизнь ни на песчинку. Тебя убьют, я знаю. Что же мне делать?
Она вдруг крепко меня обняла и заревела, а я не нашел ничего лучшего, как обнять ее в ответ и молча слушать всхлипывания.
– Пойду с тобой – буду бессмысленной обузой, – говорила Анрика сквозь слезы. – Тебя убьют – останусь одна в пустыне. Здесь – тоже одна.
– Здесь ты с Вечным, – сказал я, но Анрика меня не слушала.
– Ты не вернешься!
– Я вернусь.
– Врун! – сказала Анрика. – Останься со мной, пожалуйста. Я говорила с Бородой, он позволит жить у него. Я не смогу идти в пустыню. Ты – другой. Ты – сможешь. Но ты должен остаться. На эту ночь и навсегда.
Она схватилась за завязки на своей куртке и принялась их судорожно развязывать. Я повернулся и вышел на лестницу. Долго спускался, прислушиваясь к грохоту металлических ступеней. Потом, внизу, сел на песок. На западе опускалось большое красное солнце. В его лучах марево над пустыней превращалось в картины старого мира. Вместо барханов вырастали высокие дома. Пролегала дорога, по которой бежали не мехи – автомобили, теперь я знал, как они называются. Зеленые деревья дарили путнику прохладную тень. Казалось, сделай шаг, и окажешься в том мире. Протяни руку – и принесешь сюда его часть. Что он для тебя, Дарен Рохля, Дарен Никчема, – цель жизни или просто несбыточная мечта, ради которой ты собираешься пожертвовать всем?
Неслышно подошла Анрика, села рядом и положила голову мне на плечо. Ее желтые, пахнущие молоком волосы щекотали щеку, отчего хотелось зажмуриться и остаться здесь навсегда, продлив момент счастья.
Тогда я вложил в ее руку улитку. Анрика долго сидела и разглядывала ползущее по ладони существо из прошлого, и улитка тоже смотрела на нее глазами на стебельках.
Потом к нам подошел зеленокожий. Появился, словно призрак.
– Я вернулся, – сказал он. – Решил, что не стоит самому искать край пустыни, потому что он идет следом за тобой.
Утром мы с ним ушли. Я уходил не оглядываясь, зная, что могу не выдержать и побежать обратно. Далеко в пустыне я все-таки остановился и обернулся. Маяка видно не было, но на горизонте яркой путеводной звездой горел его фонарь.
Александр Золотько
Функция
Двадцать третье февраля в общем в этом году отмечалось неплохо. Во-первых, суббота, и парням не пришлось изворачиваться на работе, чтобы сбежать на традиционную встречу. Сашка Зорин по случаю праздника с утра прибрал свою квартиру, к полудню явился Серега Новиков, позвякивая бутылками в пакетах, к двум часам, когда картошка с луком и салом изжарилась, прибыл Гаврила, тоже с бутылками.
– А Юрки не будет, – сказал, спохватившись, Зорин, когда Гаврила предложил дождаться всех, а потом уж садиться за стол. – Позвонил, сказал, что не получается, что на фирме у него завал, разброд и шатание…
– Ага, – угрюмо кивнул Гаврила. – Двадцать третьего февраля… Сука он, этот ваш Юра Манченко. Раз в год встречаемся, и то…
– И то, – кивнул Новиков, водрузив традиционную сковороду с картошкой на середину стола. – Мишку Медведя еще понять можно, из Норильска хрен наездишься.
– Ты еще про Олежку вспомни, – подсказал Зорин и поставил на стол запотевшую бутылку водки. – Вот кому далеко добираться… Целых полчаса на автобусе… Когда он в последний раз был на встрече? В позапрошлом году?
– Как бы и не раньше, – с задумчивым видом Новиков скрутил пробку с бутылки, не целясь, разлил водку поровну в стаканы. – Два года точно не приезжал, женился он четыре года назад, один раз приехал с благоверной на Новый год, и все…
– Ну, жена – это серьезно… – Зорин взял стакан и встал. – Жена – не стена, через нее просто так не перелезешь! Обязательно задержишься. Хотя в рыло Олежке очень хочется настучать. За семейные ценности!
– Это сейчас был тост или причина побоев? – осведомился Новиков, тоже вставая.
– Это – причина. А выпьем мы сегодня за нас, за мужиков, – сказал Зорин.
– Выпьем и снова нальем! – подхватил Гаврила, стаканы стукнули друг о друга, и приятели выпили и сели.
– Такие дела… – сказал Гаврила печально.
– Ты о чем? – поинтересовался Зорин.
– Он по поводу конца света печалится, – объяснил Новиков. – Он так ждал двадцать первого декабря – и тут такой облом. А потом еще и метеорит в Челябинске…
– Ты хотел конца света? – ласковым голосом спросил Зорин у Гаврилы. – Гаврюшенька, кто тебя обидел? Жизнь так прекрасна, мир чудесен и многообразен, а мы хотим, чтобы он того-этого?.. Что случилось?
Гаврила поковырялся вилкой в оливье и вздохнул.
– Ну, не держи в себе, милый, – засмеялся Зорин. – Тут все свои. Колись.
– Нечего тут колоться, – махнул рукой Гаврила. – Вам вот самим нравится, как мы живем?
– А как мы живем? – быстро спросил Новиков, поддев на вилку маринованный масленок. – По-моему, мы неплохо живем. Вот смотри – ам! И мы просто замечательно живем. Нет? Работа есть, квартира есть, любовница – даже у тебя есть. Или уже нет?
– Вроде есть, – пожал плечами Гаврила. – Если судить по нашей переписке в Сети – очень даже есть. А если по нашим встречам… Раз в месяц, она очень занята.
– Ага, голова болит… – сочувственно покивал Новиков.
– Не болит. Работы много. Я попытался ей подарки дарить, чтобы чаще приезжала, так знаете, что она заявила?
Зорин с Новиковым переглянулись и одновременно вздохнули. Нынешнюю пассию Гаврилы они знали, ее характер и привычки хорошо представляли себе по рассказам Гаврилы, потому сразу поняли ошибочность такой стратегии приятеля.
– И куда она посоветовала тебе засунуть подарки? – спросил Зорин.
– У меня и места такого нет, – печально вздохнул Гаврила. – А потом она сказала, что если я еще начну чудить, то она и меня пошлет туда же…
– А жениться не предлагал? – Новиков еще налил водки в стаканы. – Кольцо с бриллиантом, свечи, шампанское… А?
Гаврила молча посмотрел на Серегу и покрутил пальцем у виска.
– Согласен, – кивнул Серега. – Чушь спорол. Ну тогда выпьем. За нас, за холостяков!
Они выпили за холостяков. Потом за женщин, будь они неладны, за дружбу, за День Советской армии и Военно-морского флота.
И стало казаться, что праздник вполне себе удался. Они уже собрались выпить за тех, кто в сапогах, но тут позвонил Юрка Манченко. Он еще раз извинился за то, что не пришел, клялся и божился, что в следующий раз – обязательно, что в следующем году пошлет все дела побоку и явится.
– Скажи, что с него причитается, – потребовал Новиков у Зорина. – Скажи, что мы и на него покупали выпивку и он нам должен. Чтобы в следующий раз неповадно было. Нет, ты скажи…
Но Юрка все услышал сам, подтвердил, что, как порядочный человек, он должен. И готов. И даже немедленно. И…
– Он денег прислал, – немного растерянно сказал Зорин. – На телефон. Сто баксов…
– О! – Гаврила поднял указательный палец. – Гусар, люблю! Уважаю. Вот мы сейчас допьем то, что уже купили, а потом… Или нет, давайте я сбегаю в магазин, куплю.
– Гаврюша, сидеть! – приказал бдительный Новиков. – Никто никуда не бежит. У нас все есть.
– А если?..