– Что ты делаешь?
– Ничего, – смутился я, встал, подложил свою куртку под ее голову, подошел к Фиалке, сел на песок и принялся выбирать колючки из спутавшейся коровьей шерсти.
Фиалку мы нашли несколько дней назад. Визжа от страха, она выскочила из ложбины между барханами. Ее длинная шерсть и ноги были испачканы кровью, корова оставляла за собой красные следы. Пробежав полпути к нам, она упала и забилась, вздымая кучи песка. На бархане выросла фигура. Не появилась, не пришла, а именно выросла, будто поднялся сам песок, вылепив статую человека.
– Песочник, – прошептала Анрика.
Я достал взведенный самострел. Если песочник спустится за добычей, не думаю, что успею выстрелить больше одного раза. Возникла мысль, ну ее, эту корову. Но рядом стояла Анрика, и отступать я не собирался.
Песочники внешне похожи на людей, но они не люди. Они словно пародия на нас. Форма жизни, где органика так прочно переплелась с минералом, что нельзя сказать, чего в них больше. Они свободно проходят сквозь песок, а живут в подземных пещерах.
– Видишь! – прокричал я песочнику, поднимая самострел. – Корова моя, не суйся!
Некоторое время мы играли с ним в гляделки. Затем песочник втянулся в бархан, и я ощутил, как предательски дрожат ноги. Чтобы не показать страха, я сделал шаг по направлению к корове, затем еще один на непослушных, негнущихся ногах.
– Чего же ты! – Анрика обогнала меня и первой подбежала к раненому животному. – У нее живот разорван! Дар, быстрее!
Коровьи внутренности вывалились из рваной раны и лежали на песке белыми червями. Пересиливая тошноту, я принялся засовывать их обратно ей в живот. Корова дернулась.
– Держи ее! – бросил я Анрике.
Девушка начала гладить коровью голову, что-то ласково нашептывая. Внутренности были в слизи и песке. Оставшуюся во фляге воду, чтобы их обмыть, тратить я не собирался. Все равно не выживет, подумал я тогда. Но Фиалка выжила. Анрика зашила рану иголкой с ниткой, корова пролежала сутки, а потом встала и пошла за нами, требуя еды. Когда я вспоминаю тот день, меня пронизывает неприятное ощущение запоздалого страха. Я поступил слишком необдуманно, ведь песочник мог подкрасться, когда я возился с коровой.
Этой ночью я выбирал прилипшие к Фиалкиной шерсти колючки и смотрел на Анрику. Девушка уснула, лежа на боку и повернувшись ко мне лицом. Чтобы уберечься от холода, она крепко стянула все завязки, и теперь одежда облегала ее талию, подчеркивая округлость бедер. Я всегда, сколько себя помню, любил Анрику. С самого детства мечтал, как мы вырастем, поженимся и будем жить в одном доме, но никогда раньше не замечал в ней такой привлекательности. Как говорил Стас, более старший, строящий из себя умудренного жизнью мужчину, «главное расстегнуть девчонке рубашку. Когда груди с набухшими сосками окажутся в твоих руках – все, она твоя, может уже не сопротивляться». Я представил груди Анрики под обтягивающей курткой – маленькие, упругие… И желанные, добавил я непривычное для себя слово. Затем отвернулся и посмотрел в ночь. Далеко в пустыне блуждали светлячки огненных ящериц.
Интересно, Стас струсил, когда я показал ему свою карту и предложил уйти? Крошка, может, и нет, она всегда была сорвиголовой, а вот Стас определенно сдрейфил. Причем он посчитал себя правым. Конечно, зачем ему верить в фантазии того, кого считают сумасшедшим? Стаса ждет распланированная жизнь, предопределенная для сына вождя. Он станет охотником. Лучшим в селении. Будет приносить Крошке добычу, а куча выбегающих из дома ребятишек приветствовать его радостным гамом. Потом мой друг сам займет место своего отца и станет вождем. Если, конечно, снова не подует черный ветер. Или песочники не соберутся в стаю. Или песок не захлестнет селение гигантской волной, вместе с которой придет кит.
Ты считаешь себя смельчаком, Дарен-рохля? Может быть, это ты трусливо убежал от обычной жизни, а Стас был прав? Ты действительно собираешься в одиночку спасти мир? Не в одиночку – с Анрикой.
В своих видениях я вижу солнце желтым, таким, как оно было раньше, а не большим бордовым диском, что поднимается сейчас над горизонтом. Миражи преследуют меня уже много лет, показывая картины давно забытого мира, который существовал миллионы лет назад. Мы уходим, возвращаемся, а привычного дома больше нет. Говорят, что «Центавр-1» попал во временную ловушку, раз вернулся на Землю слишком поздно. Мои предки не нашли среди звезд для себя нового дома. За время их скитаний Землю заселили другие создания. Погибли и снова заселили, но уже иные. Бесконечная череда тысячелетий скрывает под песчаными заносами историю неведомых цивилизаций.
Но нынешняя Земля никогда не станет для нас домом. Во всяком случае, для меня, хотя я родился здесь, в забытом поселке посреди бесконечной пустыни. И мой отец здесь родился и мой дед. Несколько поколений моих предков провели свою жизнь под багровым солнцем.
Мне кажется, что старый мир можно вернуть, и я могу это сделать, главное – прийти в нужное место, указанное на карте. Люди говорили, что я сумасшедший. Говорили, что в пустыне не выжить – меня либо сожрет кит, либо убьют песочники. Возможно, я безумен, но пока все, что я изобразил на карте, встретилось мне и в реальности. Потому что я могу видеть пустыню.
Сегодня на рассвете меня разбудила Анрика.
«Ты уснул», – прошептала она.
Я почувствовал ее губы, когда они мягко прикоснулись к моим, и с жадностью поцеловал в ответ. Обхватил Анрику за талию, прижал к себе. Мы целовались так впервые, жадно, взахлеб, будто боялись вырвавшихся чувств. Наконец Анрика освободилась и подбежала к Фиалке.
– И-и-и-ик, – сказала корова, тычась мордой в ее протянутую ладонь. – И-и-и-ик.
«Есть давай».
Я поднялся и выжал во флягу воду, собранную сплетенным из побегов перекати-поля полотном. Каждый вечер я натягивал его на воткнутые в песок прутья, и к утру оно впитывало воду, которой хватало на день пути.
Теперь я вспоминал, как было приятно прижимать Анрику к себе. Ощущать, что она моя, единственная в целом мире. Сегодня будет новая ночь. Я боялся ее и ждал. Ждал с надеждой и нетерпением и боялся сделать что-то не то, повести себя неправильно и лишиться Анрики навсегда. Она же вела себя так, будто в это утро ничего не случилось.
Анрика подошла, остановилась у меня за спиной и посмотрела на карту в моих руках.
– Ты точно знаешь, куда мы идем? – спросила она.
– Смотри, это маяк, – указал я точку на карте. – По моим расчетам, сегодня мы должны увидеть его свет.
– Мы идем к маяку?
– Да.
– Ты этого не рассказывал, – нахмурилась Анрика. – Я думала, что мы идем туда, где находится разбитый звездобег.
– Звездолет, – исправил я. – Или, вернее, космический корабль, «Центавр-1». Все, что от него осталось, ведь корабль в старину был разобран на части. Да, именно туда мы и направляемся. Я видел это место в своих видениях. Оно зовет меня, будто является ключом к моим воспоминаниям. Говорят, что смотритель маяка жив до сих пор, хотя про него рассказывал еще мой дед.
– Такой старый? – удивилась Анрика.
– Может быть, он один из Вечных? – предположил я.
Анрика пожала плечами:
– Вечные лишь легенда.
– Пойдем? – спросил я, складывая карту и пряча в сумку.
Затем закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь вызвать то странное чувство единения с пустыней, когда холод шевелится в затылке и опускается по рукам ледяными струйками. Оно стало появляться после смерти отца, когда я вставал на рассвете и учился стрелять, ведь отец всегда хотел, чтобы я тоже стал охотником. Но упрямая стрела никак не хотела попадать в мишень. Глотая слезы, я искал ее среди песка, заряжал самострел и вновь стрелял, пока однажды не слился вместе с ней в полете. Я летел со стрелой и знал, что попаду в черный центр мишени. Видение длилось секунду, я очнулся, и меня затрясло от холода.
Я запомнил то чувство. С тех пор иногда я вызывал его сознательно, порой оно являлось незваным. Но сейчас приходить не хотело. Тогда я представил, что становлюсь легким-легким. Невесомое тело отрывается от земли, вместо рук вырастают белые крылья, потоки ветра подхватывают меня и несут ввысь. Но нет – я не птица, я – большая светящаяся сфера. Начинает колоть в пальцах, я опускаю ладони на песок, и ощущение бесконечности пустыни расходится в стороны невидимыми волнами. Глаза закрыты. Я взбираюсь на проходящие под песком горы, мимо песочников и светящихся кристаллов, бегу по каменной гряде. Дальше, еще дальше на восток, где в вышине сияет фонарь маяка.