– Никаких «если», человек не должен ждать милости от природы, а запасаться выпивкой с запасом. Не первый раз гуляем… – Новиков поднял стакан. – За традиции.
Они выпили за традиции. Собственно, традиций у них было немного. Если совсем точно, то две – собираться двадцать третьего февраля и пить водку, при этом только из граненых стаканов. Причем почему именно из стаканов, не помнил уже никто, Зорин полагал, что просто, когда собирались первый раз в его только что купленной квартире, не смогли достать нормальной посуды, а потом решили, что граненые стаканы – это стильно.
– Кстати, о традициях, – спохватился Новиков. – А не позвонить ли нам Олеженьке и не сказать ли ему все, что мы о нем думаем?
– У меня денег на счету не хватит, – предупредил Зорин. – На столько времени – не хватит.
– Тогда давай пошлем эсэмэс, – Новиков достал свой телефон. – Кто помнит, как пишется «волюнтарист» – через «о» или через «а»?
– В моем доме попрошу не выражаться, – хихикнул Зорин. – Напиши просто «мудак».
– Просто мудак… – пробормотал Новиков, нажимая на кнопки. – И засранец. И привет жене.
– Горячий привет жене, – сказал Гаврила.
– Горячий привет! И удачи в семейной жизни, – Новиков отправил сообщение и положил телефон на стол. – Вот кто-нибудь объяснит мне, что происходит на свете?
– Я объясню! – поднял руку, как первоклассник на уроке, Гаврила.
– Подожди, я еще не спросил. – Новиков опустил руку Гаврилы на стол, звякнула вилка и чуть не опрокинулся стакан. – Вот я спрошу, сразу и скажешь… Хорошо?
– Хорошо! – энергично кивнул Гаврила. – Но могу и прямо сейчас.
– Потом… – Новиков двумя пальцами потер свою переносицу, словно пытаясь вспомнить, о чем, собственно, собирался говорить. – Да. Вот объясните мне, почему люди в гости ходить перестали. Ладно, хрен с ним, все стало дорого, чтобы стол накрыть, нужно деньги потратить…
– Жмоты, – вставил Гаврила и полез в карман за деньгами. – Я могу сбегать в магазин… Хотите икры куплю? У меня денег хватит, не думайте…
– Потом, – сказал Новиков. – Потом, Гаврюша, обязательно сбегаешь… А сейчас объясни мне, почему люди в гости не ходят? Их, скажем, приглашают в гости. Просто так, не на день рождения, подарков покупать не нужно…
– Я же говорю – жмоты, – снова полез за деньгами Гаврила.
Зорин молча отобрал у него бумажник и бросил на диван.
– Мне сослуживец жаловался. Позвонил он, значит, приятелям и говорит, а не встретиться ли нам просто так за чашкой чаю. Не виделись сто лет, и ведь живут в километре друг от друга. Не можем, отвечают. В будний день сильно устают. Ты только прикинь, говорят, это же семь часов в офисе, домой придешь – сил уже никаких нет, мысль только об отдохнуть. Прикинь? А в выходной – отоспаться нужно. И там в квартире прибрать. Сослуживец им – так вы меня пригласите, если самим лень идти. Я, говорит, не устаю. Возьму, говорит, бутылочку и к бутылочке, приду… И знаешь, что ему ответили приятели?
– Не знаю! – сказал Гаврила.
– Ты что, сказали, не понимаешь – напрашиваться в гости неприлично. Неприлично, понятно вам? – Новиков замахнулся кулаком, чтобы врезать по столу, но в последний момент сдержался. – Эти хоть прямо сказали, а остальные придумывают чего-то, чтобы только не приходить и не приглашать… Зачем? Почему?
Зорин пожал плечами. Он и сам об этом задумывался, но так ничего придумать и не смог. Это было, это нельзя изменить, посему к этому просто нужно привыкнуть.
– За друзей! – предложил он очередной тост.
– Даже за этих уродов, – поддержал Гаврила. – За Юрку и Олежку! Юрка первый раз…
– Первый раз – не мудак, – сказал Новиков и засмеялся. – За друзей!
Они выпили за друзей. И еще за что-то, Зорин так и не понял, за что именно. Но выпил вместе с приятелями.
– А не пойти ли нам на балкон покурить? – спросил Новиков.
Зорин курить в квартире запрещал, пару раз отбирал сигареты у непонятливых гостей, поэтому все знали – курить только на балконе.
– Пошли, – Гаврила встал из-за стола. – Ты тут, Саня, без нас не пей…
Зорин помотал головой – как-то не пошла сегодня выпивка, вроде и торкнуло, но невесело как-то. Тоска подкатила комком к горлу и остановилась. Десять лет назад за этим столом сидело семь человек. Приятели с самого детства, соседи по старому, расселенному двору. Мишка Медведь уехал в Норильск, Олег Пелипейченко вроде как и недалеко живет, а будто на другой планете, Юрка Манченко вот в первый раз не приехал, оказалось, что есть и для него что-то более важное, чем друзья.
А еще они сегодня не выпили за Рыжего. Забыли. Зорин вздохнул. Нужно будет напомнить парням, но что-то они и так сегодня на взводе. Смурные какие-то…
– …и на хрена им я? – закончил фразу Новиков, входя в комнату с балкона. – Скажи – на хрена?
– Ну ты же отец? – совершенно трезвым голосом спросил Гаврила. – А она – твоя дочь.
– И что? Знаешь, когда я видел свою дочь в последний раз?
– В крайний, – поправил суеверный Гаврила.
– Что? А, да, в крайний… Знаешь когда?
– Не знаю…
– Два года назад. Вживую. По скайпу, понятное дело, я почти каждый день с ней переписываюсь. Ну не реже одного раза в неделю. Даже на день рождения не прихожу…
– Ну да, тебя Раиса как раз впустит в квартиру. – Гаврила сел к столу, взял в руку бутылку и задумчиво посмотрел в горлышко. – Закончилась, блин.
– В холодильнике есть еще, – сказал Зорин.
Когда Сережа Новиков начинал рассказывать о своей бывшей и о дочери, с которой он не может нормально встречаться, Зорин испытывал какое-то чувство, похожее на чувство вины. Раиса как-то предложила Новикову выбирать – она или друзья, Новиков психанул… И вот теперь только переписывается со своей дочерью через Сеть.
– Я ей даже подарков не дарю, перевожу денег, и все. С другой стороны – что я ей могу купить? Я ведь толком и не знаю, что ей нравится, что нет. Раиса года три назад потребовала денег на пианино, я отправил. А научилась Лизавета играть или нет…
– Так ты спроси?
– А это что-то изменит? – вопросом на вопрос ответил Новиков. – А я и сам не понимаю толком – хочу я быть с дочерью ближе или нет… Понимаете? У нее неплохой отчим. Нормальный мужик, если честно. Он о ней заботится, она к нему тоже неплохо относится… кажется. Я не спрашивал, с каких хренов мне у нее это спрашивать? Я ей пишу, она отвечает. И потом мне пишет – отвечаю я. Никто никому ничего не должен. И как мне понять – люблю я ее или только ритуал выполняю? Как понять?
– Во-от… – протянул многозначительно Гаврила. – А в Челябинске, например, многие узнали, как относятся друг к другу. Читал в Сети? Как рвануло – бросились к детям, к женам… Сразу все на места и расставило.
– Ага, – кивнул Новиков. – Нужен небольшой апокалипсис, чтобы понять – а любим ли мы кого-нибудь вообще. Или будем свою жизнь спасать. Вот ты к кому поедешь?
– Я? – переспросил Зорин. – Не знаю… Не задумывался.
– А это смотря какой апока… апокалипсис… – выговорил-таки Гаврила. – Если астероид шандарахнет, то никто никуда не поедет и не пойдет. Если большой астероид, понятное дело. Бац, потом стук, потом землетрясения и все такое… цунами…
– У нас цунами не будет, – сказал Новиков. – Землетрясение может быть, ударная волна…
– И этого хватит… – отмахнулся Гаврила. – Потом – снег, зима, голод… Твоя бывшая с дочерью отсюда почти в тысяче километров, хрен ты до нее доберешься. А я к своей нынешней… А черт его знает, пойду я за ней или нет? Вот не знаю… Пусть спасатели…
– Какие спасатели? Какие, к хренам собачьим, спасатели? – Новиков таки врезал кулаком по столу, тарелка слетела на пол и разлетелась на осколки. – Какие к свиньям спасатели, если долбанет астероид? Не такой, как в Челябинске, а настоящий, с километр… У спасателей тоже есть семьи, и их бросятся спасать в первую очередь. Ты бы стал раскапывать руины чужого дома, если неподалеку – твой? И там под камнями – твоя семья? Хрена лысого! Вся система сразу рухнет. Сразу! Сам прикинь – если этот спасатель – урод, такой, что и своих спасать не пойдет, – он что, чужих будет вытаскивать? Он себя спасать будет. Себя любимого! Нужно будет жратвы успеть насобирать, чтобы хоть на неделю дольше прожить. Нору теплую найти, топливом запастись… Либо для себя одного, либо для своей семьи… но никак не для кого-то чужого. Так что за мной или тобой никто не придет.