Григорий услышал громкую музыку и детские голоса.
Старушка умолкла, дожидаясь, когда по дороге проедет красный паровозик с тремя желтыми вагончиками. Из окон вагончиков высовывались детские руки и головы. Старушка помахала поезду вслед. Григорий, сам не понимая, что делает, тоже помахал детишкам.
Музыка стихла. Старушка снова посмотрела на Григория. Улыбка пропала с ее лица.
– Но это ненадолго, только первое время. Потом или придут к одному уровню, или расстанутся. Любовь – такая штука: кому расти, кому падать, кому мимо пролетать.
Григорий проникся, поблагодарил и отошел.
У влюбленных, значит, уровни скачут. Это надо использовать. Концепция поиска «13–14» претерпела серьезные изменения. Теперь Григорию нужна была девушка двадцатого уровня. Потом влюбленность, и здравствуй, бесплатное жилье! Только как бы это провернуть побыстрее?
Григорий потерял всякий интерес к аттракционам. На кону стояло его будущее, тут уж не до развлечений. Он спокойно прошел мимо автодрома, миновал колесо обозрения, иллюзион и остановился, пропуская уже знакомый паровозик с вагончиками. Махать вслед не стал.
Хотелось есть. И почему гостей кормят только в гостинице? Вон закусочная, так и дразнит запахами. Григорий сглотнул.
А кто это у нас на лавочке сидит?
Рядом с закусочной на восемь столиков Григорий приметил девушку. Одну. Семнадцатый уровень. Розовое бальное платье, как раньше у фрейлин при дворе. В руках синий блокнотик. В глазах грусть неимоверная. Только веера не хватало. Как тут мимо пройти?
– Девушка, чего вы такая грустная? Это же город-сказка!
– Видимо, не для меня, – томно ответила красавица, искоса глядя на Григория. – Не могу найти подходящий уровень. Парни не рискуют со мной общаться.
– Я готов! – сказал Григорий, присаживаясь рядом.
– Нет, вы не готовы: вам просто хочется.
– Какая разница! Покататься-то на колесе мы можем?
– А смысл?
– И мне приятно, и вам не скучно! А потом будет еще веселее!
– Потом ничего не будет. Вы же гость. С вами не погуляешь. Завтра вы сюда уже не придете: найдутся другие дела. А я не хочу ждать и страдать.
– Откуда вы знаете? Видите будущее?
– У меня семнадцатый уровень.
– У меня тоже!
Девушка грустно улыбнулась и прошептала:
– Конечно.
– Может быть, сделаете исключение для высоконравственного человека?
– Уговорили. Давайте так. Приходите сюда же послезавтра. В это же время. Если придете, покатаемся. Согласны?
Григорий мужественно кивнул:
– Согласен.
Девушка раскрыла блокнотик, вынула из него маленькую ручку и спросила:
– Как вас зовут?
Григорий представился, заглядывая в блокнотик.
– А что это у вас там за имена перечеркнутые?
– Тоже предлагали покататься. Никто не пришел, – вздохнула девушка и аккуратно записала внизу странички: «Григорий!»
– Ладно, мне, пожалуй, пора.
Он встал и поправил брюки.
– Да-да, идите. Как раз к обеду вернетесь.
– Вы и про это знаете?
Девушка молча ткнула пальцем в свой определитель.
Григорий пригляделся: странный какой-то ошейник, не похож на другие. Вроде бы тот же композит, такие же зеленые цифры, только…
– Девушка, а почему у вас на ошейнике нет украшений?
– Мне повторить? У меня семнадцатый уровень. Мои цифры – лучшее украшение.
– До встречи! – буркнул Григорий и зашагал обратно в гостиницу.
Девушка проводила его разочарованным взглядом. «Как в пьесе. Даже хуже. Желтый сорокалетний алкоголик – и тот сбежал, – подумала она. – Сидишь тут, вытираешь столики, моешь посуду и полы, а годы идут…»
– Опять над гостями издеваешься? – раздался женский голос прямо над ухом. – Чего вырядилась?
Девушка обернулась: мать с пустым подносом в руках стояла у самой оградки.
– Просто захотелось побыть красивой! – тихо, чтобы не услышали посетители, ответила девушка. – Можно ведь иногда? Все равно на меня никто не смотрит, какое уж тут издевательство!
Она встала и показала матери синий блокнотик:
– Григорий. Вот-вот покраснеет. Алкоголик залетный. Сбежал как от огня.
– У тебя сессия на носу! А ты по алкоголикам страдаешь! Нашла время! Хватит уже убиваться. Подумаешь, опустился твой Витька! Пожелтел мальчик. Ну и что? Как пожелтел, так и посинеет!
Девушка покачала головой.
– Не посинеет и не позеленеет. Да какая разница?! Он сказал, со мной трудно. Я всю радость убиваю, и никакого веселья. Теперь, наверное, радуется.
– И ты радуйся. Чего страдаешь?
Девушка чуть перегнулась через оградку и обняла мать.
Послышались всхлипы.
– Дура потому что! А годы идут!
– Вот горе-то на ровном месте! – прониклась мать. Одной рукой она прижала дочку к себе вместе с подносом, а другой – стала гладить ее по голове. – Детинушка высокоуровневая. Годы у нее идут! Тебе только исполнилось восемнадцать! Ничего, все наладится. Беги переодевайся и вези отцу обед, пока мы тут обе не разревелись. Да помоги ему там на огороде. Один до ночи будет копаться. Заодно и отвлечешься. А я тут как-нибудь сама справлюсь. Пакет уже на велосипеде.
Девушка безропотно пошла в кухню, но у самой двери обернулась:
– Мам, а у мальчиков бывает двадцатый уровень?
Мать только подносом махнула.
После обеда Григорий в мэрию не пошел. Расстроился. Беседа с высокоуровневой красавицей произвела на него тягостное впечатление. Что толку от красоты, если у тебя не тот уровень?! Издевательство одно. Зря он в приемной переживал об уродицах. Красота куда больнее глаза мозолит.
Григорий осознал, что любовь не решит его жилищную проблему. О двадцатом уровне можно не мечтать. На семнадцатом срезался. Значит, придется искать работу! Но в таком настроении спрашивать про вакансии – гиблое дело. И все из-за дурацкого блокнотика, будь он неладен!
Уснуть получилось не сразу. Два часа Григорий провалялся на кровати, терзаемый суровыми реалиями «сказочного» города. Пробовал найти выход и придумать что-то достойное – без толку. То ему мерещился манящий взгляд слишком умной красавицы из парка, то соблазнительные ножки помощницы Игоря Петровича, то вообще унитазы в ассортименте: белые и цветные; разной формы и с разным выпуском; новые и старые; целые, треснутые и разбитые. А в одном из унитазов примерещился синий блокнотик с собственным именем. Григорий повернулся на другой бок. Перед глазами поплыли горожане. Сначала он еще различал лица, а потом остались только цифры на ошейниках. Красные, желтые, синие, зеленые, белые, с восклицательными и вопросительными знаками, они мелькали все быстрее и быстрее, пока Григорий наконец не заснул…
К ужину вышел никакой. Определители гостей не рассматривал. Потерял всякий интерес. И даже не заметил, что в этот раз его обслуживала девушка. Девятого уровня.
Откушав, Григорий все-таки решил сходить посмотреть на вакансии. Вдруг подвернется что-нибудь приемлемое?
По привычке чуть-чуть постоял на площади у фонтанчиков, двинулся дальше, но, приблизившись к разноуровневой толпе у парадного крыльца мэрии, решил не тратить зря время, а попросить у Коли велосипед и съездить в театр. Игорь Петрович советовал за вакансиями идти с утра, вот и послушаемся знающего человека.
Спектакль Григорию не понравился. Действия – ноль! Разговоры, разговоры, разговоры. Ни о чем! А народ проникся! Зрители хлопали и кричали: «Браво!»
Григорий тоже хлопал. Руками помахать, кровь разогнать – полезное дело. И в сон уже не так сильно клонит.
Хотелось уйти после первого действия. Дома он так бы и сделал, а тут пришлось сидеть и мучиться до конца. Особенно тяжело было в антрактах. Рука по привычке тянулась в карман к пачке сигарет, но каждый раз отдергивалась на полпути. В буфет Григорий даже заходить не стал. Во-первых, у него не было денег, во-вторых, в буфете не было алкоголя. От окружающего благолепия рябило в глазах. Куда ни глянь – всюду роскошь. Балконы с лепниной, хрустальные светильники на колоннах и стенах, бархатные кресла и занавес, ошейники с БЕЛЫМИ цифрами. Глядя на красивых одухотворенных женщин рядом с не менее одухотворенными кавалерами, Григорий тоскливо вспоминал приемную Караваева Константина Федоровича. Жизнь внутри блистающего ларца оказалась не такой уж и сказочной. Особенно ее портили белые женщины. На зеленых и синих Григорий еще кое-как мог смотреть, но стоило поднять глаза на белую женщину – и сразу же хотелось убежать от нее подальше. От неприязни даже голова начинала болеть.