Приносила дамочка несколько раз пиво в кувшине откуда-то. Причем хорошее. Не разведенная конская моча, которую вечно норовил ему подсунуть Магвайр. Откуда взяла, ежели, кроме воды, у них ничего и не имелось? А герань! Лет десять стоял на подоконнике горшок с этой засохшей дрянью. Остался от давней зазнобы, все руки не доходили выкинуть. Рыжеволосая нашла, денек покопалась в слежавшейся сухой земле, а на следующий – в горшке оказался зеленый росток. Странная, одно слово.
Через пару недель случился «казус», как любил говаривать Магвайр, подцепив словечко от кого-то из заезжих, не побрезговавших его заведением, торговцев. Дугги возвращался домой ближе к полуночи, трезвый и оттого очень злой. Сегодняшний наниматель заплатил меньше, чем договаривались, и нужно было придумать, где наскрести еще, ибо срок оплаты за хибарку приближался неумолимо. Тем не менее все шло относительно благополучно, пока дорогу О’Доэрти не заступил дюжий молодчик в рыбацком свитере и надвинутой на глаза кепке. Дугги напрягся, сунул руки в карманы пиджака, попытался пройти мимо, но ему не дали.
– Эй, работяга, поделись-ка с другим работягой чем бог послал.
Дугги начал свирепеть. Мало того, что недоплатили. Так еще и последнее отобрать хотят. Никаких дружков у молодчика не имелось, и О’Доэрти расхрабрился, поднимая голову и готовясь принять вызов.
В общем, дело закончилось суровой дракой, и домой Дугги притащился в весьма плачевном состоянии (деньги, впрочем, остались целы). Но разбитая, кровоточащая бровь, свернутый нос, вывихнутое плечо… Кряхтя и охая, Дугги вскарабкался на постель и дал волю стонам, проклятьям и жалобам на жизнь.
– Я помогу, – порхнула к нему Кэрри.
В ее ладонях, словно по волшебству, возник кубок с необычным питьем, пахло оно травами и чуть дурманило рассудок. Дугги было запротестовал, но Кэрри ласково взглянула своими зелеными глазами, не менее ласково схватила его за вихры, и когда рот у него открылся в беззвучном вопле, недрогнувшей рукой влила в глотку несколько капель подозрительного напитка.
– Это поможет, – шептала она, пока Дугги уплывал в приятное беспамятство.
К счастью или к сожалению, беспамятство оказалось не полным. Он будто со стороны наблюдал, как легким, неуловимым движением Кэрри вправляет ему плечо, как она гладит тонкими пальчиками его нос, и тот выравнивается под ее прикосновениями, как женщина прикасается губами к рассеченной брови, и рана затягивается, словно это прикосновение не обычной женщины, а… а…
Святой Патрик!
Едва Дугги очнулся, тут же вскочил на ноги и рванул прочь из дома. Но не тут-то было. Кэрри – молчаливо и грустно – встала возле двери, загораживая проход.
– Не надо, сэр Дуглас, – попросила она.
– Ты… ты…
– Ну да, – женщина опустила глаза.
– Фэйри, – выдохнул О’Доэрти, шлепаясь на пол.
– Ши, – подтвердила рыжеволосая.
Прошло, наверное, минут с десять, прежде чем Дуглас рискнул пошевелиться.
– А почему у тебя нет никакого… э-э… уродства? – спросил он осторожно. – Мне бабушка говорила, фэйри всегда можно вычислить по какому-нибудь недостатку.
– Думаю, по-вашему это – недостаток.
Кэрри повернулась спиной, откинула волосы, обнажая затылок. В затылке виднелась маленькая аккуратная дырочка.
– Так я разговариваю с деревьями, – сказала ши.
– Значит, ты… не злая фэйри? Помогла мне. И пиво вон носила.
– Раньше я охраняла рощу.
Кэрри вздохнула и опустилась на пол, рядом с Дугласом.
– Так это, расскажи, что ль. Как ты в городе-то оказалась?
Еще один вздох.
– Мою рощу уничтожили. Люди строили новый порт. Они вырубили все деревья, разрушили холм, в котором я жила. Я пыталась остановить их. Долгое время мне даже удавалось. Ну знаешь, у нас есть свои секреты. Можем страху напустить на смертных, можем морок навести, можем попросить помочь баньши или лепреконов. Но баньши всегда себе на уме, помощь же лепреконов обходится очень дорого, да и не держат они слова, если другая сторона им больше золота предложит. Так у меня и получилось. Хозяева стройки сговорились с лепреконами, и те бросили меня, ушли в другое место. А одна я не справилась.
Кэрри помолчала.
– У вас, людей, тоже свое колдовство есть. Ваши строители им воспользовались – мой холм обложили кусками какой-то твердой пакости и… – она запнулась, очевидно, вспоминая слово, – взорвали. А я с местом обитания связана крепко, меня выбросило куда-то далеко-далеко, хоть я и не находилась в холме в этот момент. Пришла в себя уже на улице города. Мне было страшно… и мне очень был нужен дом. Пусть временный. Иначе я могла бы просто раствориться, исчезнуть.
– Вон оно чего, – присвистнул Дугги. – Проклятые англичане! Ну, тогда ясно. А сейчас?
– Сейчас я вновь набираюсь сил. Кроме того, изучаю ваши повадки и обязательно стану сильнее. Тогда никто не сможет больше прогнать меня из дома. – Фэйри гордо вскинула подбородок, но вдруг виновато моргнула. – Не бойся, тебе я зла не причиню, ты меня спас.
Дугги почесал макушку.
– И долго ты собираешься у меня… гостить?
– У тебя хорошо, спокойно. Можно я останусь пока?
О’Доэрти развел руками. Что, мол, с тобой делать, оставайся. И фэйри осталась.
Продержался Дугги еще три недели. Нет, Кэрри была мила и добродушна. При случае всячески к нему ластилась, и Дугги грешным делом решил даже, что рыжеволосая в него втюрилась. Но она его пугала. Он так и видел перед собой эту ее дырку в затылке. И ладно бы только пугала. С ней он по-прежнему был вынужден каждый день вскакивать ни свет ни заря и отправляться на заработки. А главное, никаких пабов! Пара кружек, сотворенных фэйри из воды, перед сном – не в счет. Да и безопасно ли глотать воду, до которой дотрагивалась ши? Бабушкины истории – захватывающие, но большей частью леденящие душу – раз за разом всплывали теперь в памяти Дугласа. В них тоже фэйри сначала заманивали путников сладкими речами, а затем вершили над ними свои обряды.
Кэрри, может, еще ничего бабенка, но возьмет заявится однажды в гости ее сестрица баньши – и пойдут у них Дуггины ребрышки под пивко.
«Нет, так дальше продолжаться не может!» – решил О’Доэрти и, вместо того чтобы пойти на работу, отправился на прогулку по ближайшим рощам. Потом сходил еще разок. Вернувшись, много думал. И наконец завел разговор с Кэрри.
– Я нашел для тебя дом, – сообщил он.
– Правда? – обрадовалась рыжеволосая. И тут же насторожилась. – А где?
– Да недалеко тут. Ну, не очень близко, но рощица хорошая. Тебе подойдет.
– Это хорошо, только… мне же придется покинуть тебя.
– Ничего-ничего! – слегка испуганно воскликнул Дугги. – Ты сможешь приходить ко мне в гости. Иногда. Если захочешь.
– Да? – Кэрри снова оживилась. – Тогда чудесно. Покажи мне это место.
– Конечно. Хоть завтра.
Новый дом Кэрри понравился. Небольшой лесок с полянкой в центре, несколько красивых аккуратных холмов, никем до сего дня не занятых. Фэйри поблагодарила Дугласа и соблаговолила обосноваться здесь. На прощанье она свернула в трубочку желтый лист орешника, дунула, и на ее ладони образовался вытянутый музыкальный свисток с шестью дырочками. Кэрри протянула его Дугласу.
– Вот. Это если тебе понадобится позвать меня. Я прилечу немедленно, – краснея, произнесла она. – И запомни: не верь лепреконам, в каком бы обличье они ни приходили. Они всегда обманут.
Какие лепреконы? Зачем ему это? Дугги взял свисток, скороговоркой пробормотал «спасибо» и поспешил убраться из заповедного – теперь, с появлением там фэйри – леса. Свободен! Неужели он свободен?!
Этим же вечером Дугги напился так, как, наверное, еще никогда в жизни. Все, больше никаких женщин! Нет, то есть женщины – это прекрасно, но простые и понятные. Свои, земные, а не… как некоторые.
Зима прошла тихо и спокойно. Дугги все так же перебивался случайной подработкой; едва не замерз в особо холодный январь – дров для домовой печки хватало лишь на поддержание температуры, пригодной для выживания, но не более. Тут он подумал, что лепреконы с их золотом были бы очень кстати.