Недобитое кулачьё при виде приехавших оживилось, обступило машины. Загоготали, отпуская комментарии:
— Понаехали тут…
— Михалыч, конфискуем всё, выгружаем?
— А девка ничего такая, откормить только, и в баню её…
Михалыч, выйдя из себя, так на них рявкнул, что их словно ветром смело. «А права Алина, кручинится участковый, на своих срывается.» — Жека вслед за Галямом и Гришей поднялся на нечищенное, заплёванное шелухой крыльцо сельсовета, сзади шла Алина, а замыкал колонну председатель. Михалыч открыл перед ними дверь и с издёвкой, ёрничая, только что шутовской поклон не отвесив — предложил:
— Добро пожаловать, гости дорогие!
«Он тут власть пока», — снова загрустил Жека, — «может ещё покуражиться…» Прошли фойе, с неизменным для всех государственных учреждений типовыми плакатами с призывами пополнить ряды участников СВО и встать на путь исправления в агрогородках. В темном коридоре Михалыч властно бросил председателю:
— Бабу у себя в кабинете закрой, борзого первого оформлю, а этих пока в подвал посадим. Когда ещё указ пришел об оборудовании бомбоубежища, а? Я уже проверять должен и отчёт составить, а у тебя там и конь не валялся, противогазы советских времён по углам разлагаются лежат и никак разложиться не могут…
Галяма втолкнули в двери опорного пункта, Михалыч запер за ним дверь и повел Гришу с Жекой в подвал. Председатель с Алиной свернули вправо и на лестницу, на второй этаж — в кабинет к председателю, как и распорядился участковый. Гриша, показывая головой на Жеку (руки-то связаны), попросил:
— Начальник, а как же врач? Смотри, нельзя с пробитой головой на ногах, тем более в подвале кочумать. Случись чего, тебя же и притянут, с новыми законами — выговором не отделаешься…
— Будет вам врач, не гунди, двигай давай! По нему и не видно, что по голове получил, вон как злобно зыркает…
Участковый запер их в темном подвале, освещаемом лишь одной лампочкой накаливания, едва ли на шестьдесят ватт. Пахло сыростью и говнецом каким-то. Стены, словно мазня работы современного искусства — хаотично украшала бледная плесень, а углы были завалены отсыревшими до стадии гниения картонными коробками.
Жека первым делом развязал Грише руки и тот отправился исследовать углы, вооружившись найденной на полу деревяшкой. Осмотрительно, руками соваться в это осклизлое нечто было как минимум негигиенично.
— Чего ты там найти хочешь? — Сам Жека присел на корточки под лампочкой, держась подальше от стен, чтоб не изгваздаться.
— Да мусор этот про противогазы советские обмолвился… Сорян, Жека, но это реально мусор, конченный причём. Вас я не хотел обидеть, вы правильные менты.
— Тарен ищешь что-ли? — Догадался Жека: — Забудь, видел эти рожи на крыльце? Тут давно не то что тарен, лак для полов вынюхали. Мрази, всё из карманов выгребли, покурить бы ништяк, да голяк…
Гриша принялся снимать куртку, и словно лекцию прочита:
— Чифернуть бы ништяк, Евгений, чифернуть! Классику надо знать. Вот с чаем не получится, а покурить сейчас будет.
Из рукава снятой куртки выудил пачку сигарет и с торжеством показал Жеке, не удержавшись от похвальбы:
— Как жопой почувствовал, что принималово будет, заныкал. Ну и они меня не так, как вас шмонали, ствола при мне не было, вот прокатило.
— А сейчас что, от лампочки прикуривать будем? Гриша, ты открываешься с неожиданно стороны, а вроде интеллигентный человек… — Пошутил Жека.
— Зачем от лампочки, зажигалка в пачке, — выудил оттуда две сигареты и зажигалку, одну сам закурил, вторую протянул сокамернику, дав огонька, — а интеллигентному человеку, Евгений, в нашей стране особенно нужно знать как правильно в хату заходить и прочее…
Дым сигарет немного отбил мерзкий запах доведенного до катастрофического состояния подвала, Жека с ностальгией вспомнил свое бомбоубежище, где хозяйничал дядя Ваня: «Какие-то сомнительные тут люди у руля, такое помещение довели до запустения. Это не хозяева, а рвачи, по легкому и без напряга денег срубить, да на чужом горбу в рай въехать — пожалуйста. А привести подвал в порядок не могут. А тут хоть секцию какую для детей можно организовать, хоть грибы выращивать. Хотя о чем это я, если они даже распоряжение о приведении в порядок подвалов игнорируют, совсем тут себя хозяевами безраздельными почувствовали…»
Переговорил с Гришей, прощупывая его настроение. Тот не унывал и вписался с обеих ног:
— Командир у вас не дурак, это не я его уломал с собой взять, а он жену твоего друга не захотел с собой брать, под удар подставлять. Вот Алина и поехала за рулём.
— Не дурак, это да. Но и мы тут по-глупому встряли, по закону этот участковый может нас трое суток мурыжить, если ничего не путаю, а на улице мороз. Мясу-то пофиг, а вот Галям картохи себе набрал, насколько я знаю. Нам бы только до телефона добраться…
— Базара ноль, Евгений! — Гриша был настроен решительно и заметив удивление товарища, пояснил: — У меня тоже мешок картошки и ведро морковки в багажнике лежит, выручать надо!
— Тогда ждём и дальше по обстоятельствам, лишь бы этот олень один Галяма привел. — Жека встал и прошелся по подвалу, разминая затекшие ноги: — Работаем по обстоятельствам, короче, давай ещё сигарету…
Потянулись тоскливые минуты ожидания, и Гриша, и Жека — оба нервничали. Несколько раз отрепетировали порядок действий и почти выкурили все остававшиеся в неполной пачке сигареты, пока не услышали шаги за дверью. Жека прижал палец к губам показал глазами Грише, куда ему встать и сам молнией метнулся, притаившись возле двери слева. Гриша, сняв свою куртку — притих с другой стороны. Скрежетнул ключ, дверь приоткрылась и вошел Галям, подслеповато прищуриваясь и крутя головой по сторонам. А Михалыч усталым голосом, в котором смешивались напополам тоска и раздражение, позвал:
— Николаев, на выход. Николаев, где ты там⁈ Пошли, посмотрит тебя врач и показания снимем…
«Повезло, что дверь в коридор открывается», — от выброса адреналина у Жеки обострились все чувства, — «ну давай, давай, ты же у себя дома, никого не боишься, высуни жало свое, посмотри! И врач уже тебе понадобится…» Словно в ответ на страстный призыв Жеки в дверной проем высунулась голова участкового — Галям, оценивший обстановку, прошел к углу, не обращая внимания на спрятавшихся Жеку с Гришей, ничем их не выдав.
— Вы где, а?
Гриша, вместо того, чтоб как уговаривались, накинуть куртку на голову Михалыча — свернул её в подобие жгута. Взялся за один конец и с замахом хлестнул того прямо по шее, ловко ухватил за второй, и за получившуюся петлю дернул участкового на себя. А Жека, интуитивно прикинув, куда двигается голова потерявшего бдительность участкового — с правой ноги пробил ему прямо в жбан. Попал удачно, раздалось какое-то омерзительное чавканье и Михалыч, всхрапнув — потерял все силы к сопротивлению.
Или даже сознание — Гриша втащил его в подвал и сопротивления он оказывал не больше, чем мешок картошки. «Хорошие мне ботинки Наська купила, со вставками», — радовался Жека, вытаскивая макаров из кобуры молча лежавшего участкового, и охлопывая карманы в поисках телефона, — «даже очково смотреть, чо у него вместо хлебала теперь…»
