— Я взял у него работу. Он послал меня на разведку. Я должен выяснить, кто тут главный, какой у него уровень, чем держит подчиненных. За это он обещал рассказать, как отсюда выходят. Скажем так, это был разовый заказ. Еще Центр предложил место в его команде, но я не принял предложение. Но и не отказался, скажу честно. Не решил.

— Правда, — сказала Амината.

Витек кивнул.

— Его рация при тебе? — спросил он.

— При мне, — сказал я. — Выключена, аккумулятор вынут, лежит там, где вы ее не найдете, и доставать ее при вас я не буду.

— Пусть лежит, где лежит, — сказал Витек. — Что ты о нем знаешь? Не о том, что он тебе обещал, а о нем самом.

— Я его ни разу не видел. Голос в эфире, русский и английский с акцентом. Он знает уровень консолидации каждого участника — сказал, что это условие его работы. У него есть карта или что-то вроде карты: он видит, где я, пока я не под своей зомбомаскировочной штукой, соответственно, знает, где вы и сколько вам. Он получил партию раций и может отключать отдельные аппараты — потерянные рации своей сети он отсекает, мою оставил намеренно. Он знает, что я штрафник и знает условия Сведения больше меня, похоже, ему доступны знания, недоступные остальным, именно знаниями он обещал расплатиться, если я выполню задание, пообещал вывести меня отсюда. Это слишком сладкое обещание, чтобы быть правдой.

— Правда, — кивнула Амината, зевнув.

— И еще одно, важное, — вспомнил я. — Когда хвастался осведомленностью, он сказал: «Когда вас останется сорок». Вас. Не «нас». Как будто сам не участвует в Сведении, а приглядывает за нами.

Витек молчал, изучая фанеру на окне.

— Большинство здесь его только слышит, — сказал он наконец. — Двое утверждают, что видели. Об этом позже. Теперь второй вопрос, Ден, и ты сам понимаешь какой.

Я догадывался, о чем он собирается спросить, и не ошибся.

— Откуда ты знал, что Жатва начнется именно пятнадцатого ноября? И именно в семь вечера?

— Началось не в семь, — сказал я. — Позже.

— В половине восьмого началось, — сказал Витек и прищурился. — Но день ты знал. Час — примерно, но день ты знал точно. Ты написал мне про квест, про дробовик, про холодняк, про Свету — за четырнадцать часов до того, как весь город лег. Откуда дровишки?

Я мог рассказывать до вечера, но решил быть предельно кратким:

— Когда началась Жатва, я был на Филиппинах. Повезло, не помер и даже клан сколотил. Речь не об этом. У нас там водились аномалии. Так вот, я угодил в одну и попал в прошлое, в пятнадцатое ноября, и прожил тот день более шестидесяти раз.

Витек не пошевелился. Амината тоже.

— Проходил день, и в полночь время отматывалось в исходную точку, я снова просыпался в гостинице на Филиппинах, в том же номере, с тем же телефоном, шестнадцатого ноября. Остальные проживали обычную жизнь, никто ничего не помнил, кроме меня. Я не знал, какой из витков останется настоящим, поэтому в каждом предупреждал тебя. В первом позвонил, потом писал.

— Правда, — удивилась Амината, и я догадался, что именно во мне настораживало Витька — моя осведомленность.

— Ты мне не звонил, — сказал Витек. — Ты написал. Около пяти утра, я спал.

— В этом витке временной спирали, который был последним, да, не звонил, — сказал я. — В самом первом — позвонил. Часа в четыре утра по-вашему. Сказал все как есть: в семь вечера семьдесят процентов людей лишатся души. Ты спросил, не обкурился ли я, и бросил трубку.

— Похоже на меня, — усмехнулся Витек.

— Больше я так не делал. Тот звонок ты не помнишь, потому что для тебя его не было. В сообщениях был только квест на день рождения. Дробовик, холодняк, Свету научить стрелять. Мелкашку ты сам добавил, я не просил. Было два сообщения вместо одного, потому что целиком голосовое не отправилось, и я решил, что текстом надежнее. В последний раз я перечитал всю переписку с самого начала, сверил каждую строчку. Даже запятую, которую ты потерял после слова «слушай».

Витек смотрел на меня, и на его лбу знак вопроса сменялся «эвоно как».

— «Это гениально», — проговорил он. — Я тебе так ответил.

Наверняка он мысленно мусолил мое предупреждение всю Жатву, так и не нашел ответа, и теперь ему полегчало. А уж какой у меня камень с плеч скатился!

— Помню, — кивнул я. — Шестьдесят раз помню.

— Я тебе не поверил, Дэн. — признался он, потирая бородку. — Проверил все, что мог проверить, думал, ты меня разводишь, но не понимал зачем, да и обычно ты так не делал. Ни одна квест-фирма, куда я дозвонился, не проводила квестов, где понадобилось бы перечисленное тобой оружие. Напротив, оно было запрещено. И тогда я позвонил тебе, но то связи не было, то ты не брал трубку. Я психанул и решил забить. Но бывает такое, когда мозги все знают и уверены, но жопа чует… жопу. Моя чуяла и подгорала, и тогда я все равно поехал к Свете, потому что… — Он оборвал себя: — Это длинная история.

Витек смолк, стянул шапку, почесал макушку.

— Ты все равно что-то не договариваешь, Ден, — подытожил он.

— Жопа чует? ­— усмехнулся я.

— Именно.

Его жопа чуяла наследие Го Дзи, а это очень важная информация. Регламент арены здесь знал только я, а он сводил к нулю обещания Центра. Оставался один вопрос: всегда ли Сведение проводится одинаково, или правила могут меняться? Если второе, Го Дзи мог ошибаться.

— Да, — признался я. — Есть еще кое-что, но я не готов этим делиться, пока сам во всем не разберусь.

Амината прищурилась, словно слушала мои мысли.

— Правда.

— Ха, ушам своим не верю! — хлопнул себя по ляжкам Витек. — Ты сам признался, что у тебя есть тайна! И после этого ты утверждаешь, что не изменился! Старый ты соврал бы. Я тебя знаю, точнее, его знал. Ты бы придумал что-нибудь, и я бы схавал.

— Ты прав, — сказал я.

— Ладно. — Он встал. — Личные границы нарушать не будем. Пока оставим так.

Он обошел стойку, взял из угла СВД и ружье Мустафы и протянул мне стволами вверх. Я принял винтовку, проверил магазин — на месте, — закинул ремень на плечо. Ружье Мустафы легло в руку привычно, хотя досталось мне недавно.

— Гость вышел с оружием — значит, он свой, — объяснил Витек. — Это убедительнее любых слов.

— То есть ты убедился, что я не враг? — спросил я.

— Я понял одно: за час ты ни разу не соврал, — сказал Витек. — А значит, чудеса бывают, и у нас есть надежда.

Зрячий у двери хмыкнул.

— Вот это сейчас обидно было, — проговорил я и попросил: — Теперь расскажи про Свету. Пожалуйста.

Он пригвоздил меня взглядом к стене, раздул ноздри, будто бы я был его врагом, который обидел близкого человека.

— Тебя и правда волнует ее судьба? — бросил он с упреком. — Тогда слушай…

Телефон зажужжал на тумбочке без пяти пять. Виктор спал и видел сладкий сон, как он со Светой на море. Он всю жизнь мечтал о такой женщине: верной, умной, не болтающей попусту, как сорока. Когда он впервые увидел Светлану, то понял, что пропал, но спать с женщиной друга или хотя бы пытаться ее переманить — все равно что воровать у своих, крайняя степень падения, ведь дружба — святое.

Тем более в семье Рокота поначалу были мир и гармония, родился Ванька, Виктора взяли крестным. Хоть так он был частью Светиной семьи.

А потом Рокот бросил Свету ради малолетней шмары. Виктор встал на сторону Светы, как и большинство приятелей Дена. Если бы Света захотела, у него не осталось бы друзей, но она не стала объявлять ему войну. Она вела себя так, словно ничего не случилось, просто день за днем из нее вытекала жизнь, как кровь из раны гемофилика. Рокот переживал, бегал туда-сюда и был очень благодарен Виктору за то, что он поддерживал бывшую супругу. Так у Виктора появилась надежда, похожая на собаку на цепи.

У Светы был сын, теперь она жила ради него, а сама будто выгорела, выцвела, осталась тень человека. Виктор так и не понял, любила ли она Рокота спустя несколько лет после развода, простила ли его, вернулась бы, если бы он попросился в семью. Эта тема была для нее табу. Но на мужчин она больше не смотрела.