'Спят гранаты РГД,

Тихо в лунном свете,

ФСБ и МВД

Тоже спят, как дети'.

Минус четыре!

— Следы! — захрипела рация дохлого Пахомова. — У них следов нет! Валите оттуда, это ловушка!

Умный.

Фантомы шли по снегу, не оставляя следов, цепочка моих тянулась к будке, но надо быть совсем дебилом, чтобы думать, что я там.

Зарядить винтовку. Поймать в прицел уязвимый затылок Ерохина. Выстрел! Мимо.

Пока фантомы создавали иллюзию боя, я сбежал на второй этаж, где стоял Дубов. Он как раз заряжал автомат. Я выстрелил из СВД — и меня отбросило и припечатало к стене, винтовка отлетела, искры из глаз посыпались, но доспех погасил удар. Зато «Ветер» слетел.

— Он здесь! — крикнул Дубов в рацию, оскалился, вскинул автомат и выстрелил. Включив «Ветер», я сместился в сторону и кинулся Дубову в ноги, но меня снова отбросило. От пуль доспех чистильщика пока защищал.

Сообразив, что нанесенный ему урон рикошетит, а Дубов целится, чтобы расстрелять меня в упор, я рыбкой скользнул к нему и попытался вытолкнуть его из окна, но, падая, он ухватил меня, и вместе мы рухнули на машину, причем я оказался внизу и хряснулся спиной о рейлинги. Позвоночник хрустнул, в глазах потемнело.

Пока я собирался с мыслями, Дубов перевернул меня спиной вверх:

— Валите его.

Я увидел Штырева в оконном проеме и использовал «Рокировку».

Мир мигнул. Я стоял в квартире на своих ногах, спина болела адски, но тело слушалось. На машине дергался расстреливаемый Ерохиным Штырев. Я доковылял до винтовки и посмотрел «Фазовым взглядом» на Дубова, отбросившего труп босса. Пока — неуязвимого. Включив «Малый щит», я выстрелил в него из винтовки. Первая пуля сбила наконец его защиту — отраженный урон сжег мой щит, — а вторая отправила Дубова к праотцам.

Минус шесть. Тепловая сигнатура Ерохина улепетывала со двора. Я переместился на другую сторону дома и пристрелил недобитка.

Тихо стало сразу. Только густой, уже ночной снег шел, и скрипели качели — кто-то из нас зацепил их в свалке. Я дошел до детской площадки и сел на эти качели — стоять больше не хотелось. Спину тянуло. «Живучесть» работала. Качели поскрипывали подо мной.

Свернутые в стопку системки ждали. Я развернул.

Участник выбыл: Никита Ерохин, чистильщик 51-го уровня, клан «АУЕли».

Урожай участника принят полностью.

+61 218 400 универсальных кредитов (итого: 946 830 415).

Ерохин шел в списке последним и оказался самым «тяжелым»: Штырева система записала на него — чьи пули, того и зачет, — а вместе с Ерохиным весь его груз переехал ко мне.

Чужой урожай толчками входил в меня весь бой, и только теперь, на качелях, я его прочувствовал. Днем, после гибели Тихаря, было похожее ощущение, но Тихарь носил чужие души, и они ощущались холодком. Человеческие растеклись по груди, будто застывающий свинец по венам. Это собирали люди.

Участников: 74.

Семь трупов с начала фазы, и, считай, все на мне.

Запищало во дворе, у машины, на которой умер Штырев. Я не сразу понял, что это. Звук был домашний, из прошлой жизни. Рация Штырева лежала в снегу, мигала зеленым огоньком и пищала вызовом. Я поднял ее, отряхнул и, уже нажимая на прием, вспомнил свою же мысль: по рации говорят не со своими.

— «Кольцо», квадрат семь, доклад, — сказала рация спокойным мужским голосом. Не командирским даже — диспетчерским. — «Кольцо», прием. Доклад по квадрату.

Я молчал и слушал. Голос подождал и заговорил с кем-то другим:

— «Сокол», смещайтесь на восьмой. «Броня», ваш — четвертый, к набережной не лезьте… Да. По исполнении — доклад.

Квадраты, позывные — сетка на всю коробку. Союзы на этой арене потом пожирают сами себя, так сказал мне буфо. Только союз — это когда договариваются, а здесь не договаривались. Здесь приказывали, требовали доклад и списывали замолчавших. Кто-то сидел над схваткой и двигал по мертвому городу фигурки. А ведь не факт, что выживет главарь, — крысы его завалят первым.

— «Кольцо», последний раз: доклад, — сказал голос, выждал и закончил буднично: — Нет доклада — списали.

Рация щелкнула и замолчала.

Я сунул рацию в карман и встал с качелей. Темнота — это хорошо. В темноте удобно слушать.

Далеко от места боя я решил не уходить. Мне нужно было понаблюдать за противником, который наверняка придет к дому-чудовищу за оружием и рациями. То, что я его опередил, — не моя печаль. Не придут, и хрен с ними.

Я посмотрел на автоматы, сваленные в кучу на полу моего убежища — выстуженного чердака четырехэтажного дома. Окошки-бойницы выходили на улицу и во двор, за кирпичной трубой было удобно прятаться.

Наступила черная непроглядная ночь, темнота казалась абсолютной, потому что ни лучика света не просачивалось сквозь завесу туч. Но мне плевать. «Фазовый взгляд» подсвечивает красным тепловые сигнатуры людей и буро-оранжевым — бездушных, а их тут набилось немерено. Некоторые сидели в подвалах, некоторые жрали трупы. Уровнями они, конечно, не сравнятся с нашими титанами и будут складываться с удара, но их слишком много.

Да, у меня работало «Сокрытие души», но, когда рядом титаны, оно больше мешало, чем помогало. Откуда я знаю, что тут за твари, вдруг они не брезгуют сородичами? Навались на меня толпа в пятьдесят штук — не отобьюсь.

Шестерка, что пыталась меня убить, говорила про Навь и Йети. Вот эти голлумоподобные твари от 13-го до 36-го — навь, судя по всему. Местные вариации эволюции зомбаков. А с Йети я скоро познакомлюсь.

Потому надо отсидеться, все разведать и только потом переходить к активным действиям.

Я сел на наполовину истлевший матрас, который когда-то использовали бомжи, и положил СВД на колени. Трофейную рацию я прижал к уху, скрутив громкость до шепота. Пусть противник сам расскажет о своих планах.

— «Броня» — Центру. Четвертый квадрат чистый, переходим в пятый.

— Принял. Доклад через полчаса.

— «Вымпел» — Центру. У нас движение по ангарам, не люди. Обходим.

— Принял. Не связывайтесь.

— Центр, что в седьмом?

— Неизвестно. Связь с «Кольцом» потеряна. «Сокол», прием! Проверить седьмой.

— «Сокол» принял. Идем в седьмой. Отбой.

Центром они звали, надо полагать, главного. Голос у него был ровным, механическим, таким только станции метро объявлять. Каждые полчаса эфир оживал перекличкой: квадраты, номера, «чисто», «принял». Пока все шло нормально, единственное, я не понимал, кто куда перемещается, потому что карты Сходни у меня не было, соответственно, как расположены квадраты и кто куда движется, я не знал.

Карту мне следовало добыть. Вот только где? Обычно они продавались на почте и в газетных киосках. Все гадал, для кого существуют эти бесполезные МАФы, и вот они мне самому нужны. Еще карта может быть у деда-автолюбителя, не доверяющего интернету.

Я спустился во двор, используя «Фазовый взгляд». Ощущение было, словно смотришь в тепловизор, голова кружилась, зато все предметы и неровности были будто обведены серой линией, только снег оставался по-прежнему белым. Машин тут стояло восемь штук, все под снежными горбами.

Начал я с самого древнего, уазика-«буханки». Выбил стекло, выломал дверцу, уселся в салоне, обшарил бардачок — пусто, только ворох накладных на пассажирском сиденье. Из полезного: крошечный фонарик в бардачке и батарейки. Проверил его — работает!

Вторая машина — «тойота-ярис», как выяснилось, когда с нее облетел снег, — врубила сигнализацию, замигала фарами. Я аж шарахнулся от неожиданности, думал, все аккумуляторы разрядились за два месяца на холоде. Повопив минуты полторы, машина замолчала, и снова воцарилась такая тишина, что казалось, слышно, как падает снег. Неподалеку заверещала и стихла навь, захрустели кости.