— У них есть тепловизор, в тебя будут стрелять, — возразил я.

— Пусть попробуют. Я никого не подпущу близко и скроюсь.

— Ты не видишь их сквозь стены.

— Я — рапторианец и чую их запах, врасплох они меня не застанут. Плюс я быстрее них.

— А еще у них есть мощное оружие, раньше я такого не видел. Ты уж извини, сомневаюсь я, что прочность твоей брони абсолютна.

— Хорошо, в бой ввязываться не буду, — пообещал Кема.

Я посмотрел на утоптанный снег между будкой и забором, на пролом в заборе, на темную стену хозблока.

— Считаю до двухсот и иду на дело, — решил я. — Ты уведешь дозор к стадиону, отвлечешь врагов, а пленника заберу я. Если вдруг меня обнаружат, Ли Бо поможет сбежать.

— Принято, человек Денис. Окно хозблока с задней стороны забито фанерой. Я видел, когда проходил вдоль забора.

— Спасибо, воспользуюсь.

Я начал отсчет. «Фазовый взгляд» показал Ли Бо: он притаился за сараем на краю частного сектора и ждал условного сигнала.

Трехпалые следы потянулись к гаражам, потом — к восточному забору, там Кема замер на пару секунд и двинулся к стадиону. Через минуту рация сказала:

— Метка движется вдоль восточного забора к стадиону. Дозор, на перехват. Площадка, смотреть на восток.

Барре у двери хозблока повернул голову. На чердаке у трубы сигнатура сдвинулась к восточному краю. Я включил «Ветер», но вспомнил про предел «Сухого колодца»: с двумя гнездами и Хайруллиным внутри еще один человек мог в кольцо не влезть. Так что я отошел подальше и выпустил Тузика, велев ему возвращаться к Груичу, но близко не подходить.

Чтобы врагу спокойно не жилось, я устроил между йети и навью драку на уничтожение. Победивший пожирает души. Народ занервничал, но быстро успокоился, перестав обращать внимание на рев, визг, хруст снега, треск костей.

Вереща, на меня кинулась навь, я ее прибил, собрал души и нырнул в пролом. Дальше двинулся вдоль забора. Фанера на окне держалась на двух гвоздях и отошла с одного рывка. От снайпера на чердаке меня закрывал сам хозблок, от людей во дворе — его стены. «Фазовый взгляд» показывал Барре, стоящего за дверью спиной ко мне: его силуэт был виден сквозь две комнаты.

Я влез в окно. Пленник лежал на боку у батареи, глаз заплыл, правая рука прибинтована к груди, пальцы на ней синие, здоровая рука притянута к трубе пластиковой стяжкой. Без обуви, в носках.

Маттиас Хольт, чистильщик 48-го уровня

Клан «Раммштайн».

Он увидел меня и открыл рот. Я прижал ладонь к его щеке и отдал кольцу команду. Батарея осталась. Стяжка повисла на трубе пустой петлей. Человека не стало.

Ретировался я тем же путем, через окно. Бездушные все еще устраивали шоу, и хруст снега под ногами тонул в их реве. Я выключил «Ветер» и перевел дыхание.

Назад я пошел вдоль забора: под задней стеной хозблока, потом — вдоль стены перехода. До пролома оставалось метров пятнадцать, когда в переходе зажегся свет. «Фазовым взглядом» я видел сигнатуру, движущуюся к хозблоку.

Александр Смирнов, чистильщик 58-го уровня

Клан «Мамба».

Ну вот и кипеш подвезли. Сейчас гость проверит пленника и поднимет тревогу. И что делать? Возвращаться и брать его в кольцо или побыстрее валить? Я замер под окошком, лишенным стекла. Снег у фундамента сгребли в сугроб. Встав на него, я заглянул в галерею и офигел, заметив знакомую коробочку на шее гостя.

Это был не мелкий турок, а здоровяк выше меня, борода рыжая с проседью, руки как лопаты. Хайруллин не соврал. Вмятину на решетке слева я видел с пяти метров. Центр — теперь не было сомнений, что это именно он, — поставил фонарь на пол. Мне открылся длинный пустой коридор, дверь в главный корпус, откуда он вышел, и железная дверь в хозблок у меня под боком.

Рыжий огляделся. Посмотрел в оба конца перехода, потом вверх, на окошки. Взгляд скользнул по проему, за которым был я, и не зацепился: он стоял на свету, я — в темноте. Потом Центр застыл и несколько секунд смотрел в никуда, сведенные к переносице глаза двигались, как бывает, когда читают интерфейс. Видимо, он проверял метки на карте и никого поблизости не нашел.

Взяв коробку обеими руками, Центр прижал ее к груди и начал таять, как восковая фигура в огне.

Сначала ушел рост. Плечи оплыли, куртка, которая была ему впору, повисла, он преклонил колени, а поднялся уже ниже меня. Борода не отвалилась — она втягивалась в кожу, и кожа под ней темнела. Нос вытянулся. Глаза запали. Секунд двадцать — и у фонаря стоял худой небритый мужик в куртке с богатырского плеча и смотрел на коробку, которую не выпускал из рук.

Мурат Демирель. Турок.

Единственное, что не изменилось, — коробка. Та же решетка, та же вмятина слева. Я не терял рыжего из виду ни на секунду, и подменить его было некем и негде: в галерее он был один.

Вот он, Центр. Между нами пять метров, кирпичная стена и окошко сорок на шестьдесят, в которое я пролез бы разве что по частям. Единственная открытая дверь в галерею вела из главного корпуса, а между мной и этой дверью — два десятка вооруженных до зубов чистильщиков. Допустим, я выбью дверь в хозблоке под «Ветром» — у турка будет несколько секунд, чтобы поднять тревогу. К тому же он вряд ли дастся без боя. Пока пробьюсь под его щит, меня окружат и возьмут тепленького. От досады, что никак его не взять, я скрипнул зубами.

Все это я прикинул за те секунды, что рыжий менялся, и не сдвинулся с места. У меня в кольце лежал человек со сломанными пальцами, Кема ходил где-то с тремя топтунами на хвосте, Виктор ждал доклада.

Турок подтянул куртку, вытащил из кармана вязаную шапку, натянул ее и поднял фонарь. Заколоченная дверь в хозблок его не интересовала: в галерее он скрылся от глаз, чтобы перевоплотиться, сделал дело и направился в главный корпус. Дверь за ним закрылась, и переход снова стал черным.

И еще: я не знал, что лежит в коробке. Заберу тело — заберу ли Центра?

Рация на груди ожила, когда я, снова включив «Ветер», уходил в дыру в заборе. Пришлось снимать «Ветер»: в этом режиме звуки растягиваются, и слов не разобрать, а хотелось узнать, что говорит Центр.

— … ие всем. Помощник Майне пропал с карты. Так пропадал Тулпар. Рокотов здесь, он закрыт, я его не вижу, та метка на карте — приманка. Север перекрыть: трое к пустырю, с куполом и фонарем. Дозор, продолжайте погоню за меткой. Опоры — на волокуши, выдвигаемся сейчас. Рокотова брать живым. Это все.

Обнаружив пропажу на карте, он сразу провел аналогию с исчезновением Хайруллина и Ли Бо и поднял тревогу.

Пора валить, скоро будет горячо!

От пролома было два пути.

Первый — вдоль забора на восток, по протоптанной в снегу дорожке, в сторону стадиона, дальше начинались дворы, туда ушел дозор за Кемой, и они сейчас шли сюда, отрезая мне путь к отступлению.

Второй путь — на север, куда нацелена пушка и где меня наверняка снимет снайпер. Пока я решал, куда податься, к будке высыпала троица преследователей, следовавших за рапторианцем. Еще трое отрезали путь на восток. Над ними дрожал купол, его держала женщина из «Шпрее». Шестеро — многовато даже для меня, пока они не признавали в йети опасность, но стоит посмотреть в тепловизор…

Я погнал мимо них хромую навь — люди были на взводе, и ее прошило несколько автоматных очередей. Значит, переходим к плану «Б» и подключаем Ли Бо. Где тут у нас тени?

Спасибо, родные, за освещение!

Столб забора ронял на снег длинную плотную тень, и такая же протянулась за трансформаторной будкой. Между мной и тенями — защитный купол и три ствола. Но ведь у меня есть и собственная! Я оглянулся: да, тень никуда не делась, как и тени моих врагов. Остался вопрос, как подать сигнал и не привлечь внимание к скромному йети?

Никак. Надо было другой сигнал придумывать, дебил. Придется рисковать.