Где-то через час сигнатуры задвигались в ангаре и вышли. Двое несли что-то длинное на плечах, третий шагал впереди. Они двинулись вдоль забора к нашему зданию. Со второго этажа над забором мелькали только шапки, и плашек над ними не появилось, было по-прежнему далеко.

Когда до них осталось метров семьдесят, я лег на пол под окном, а Ли Бо сел под стеной и перестал дышать. Дальше я вел чужаков только «Фазовым взглядом»: три сигнатуры прошли мимо, дошли до настила, перебрались через рельсы и потянулись обратно на восток, уже по ту сторону путей.

— Ушли, — сказал я.

Ли Бо выдохнул и вытер лицо ладонью.

— Хорошо. Пойдем?

— Куда? Центр велел ждать.

Китаец подумал и кивнул, сел, привалившись спиной к стене, посмотрел на ботинки и пожаловался:

— Мокрые. Вчера был лед, сегодня вода. У вас всегда так?

— Бывает и так.

— Центр обещал, что ждать недолго. Я потерплю.

— Он всем обещает выход отсюда? — спросил я.

— Не знаю, пожал плечами Ли Бо. — Мне обещал.

Похоже, что этой легендой Центр держит людей на коротком поводке. Есть ли у него выход на самом деле, по одному «мне обещал» не узнать. То, что я знал о Сведении, говорило: нет. Но правила могли и отличаться от известных мне.

Днем с карнизов закапало.

Сначала я решил, что с крыши сходит наледь, потом понял, что течет отовсюду. Снег на подоконнике осел и потускнел, в хоздворе поддоны вылезли из сугроба, и по колее к воротам поверх льда потекла вода. С юга тянул сырой ветер, и в комнате потеплело.

Ли Бо достал из рюкзака кирпич сухой лапши, разломал и принялся грызть. Мой живот заурчал, Ли Бо виновато посмотрел и протянул мне второй такой же кирпич из рюкзака. Жить стало веселее. Лапшу я запивал талой водой: набивал флягу снегом с подоконника и грел ее под курткой, а пока вода не натаяла, растапливал снег прямо во рту. Когда живот наполнился, захотелось спать, но я вспомнил, что Бо не ответил на важный вопрос, очень умело перевел разговор в другое русло.

— Ты Центра видел? — задал я вопрос, на который Бо не стал отвечать в прошлый раз.

— А ты, Рокотов? Ты видел? — задал он встречный вопрос и снова меня разозлил.

— Нет.

— Вот! — воздел перст он. — Центр всех видит, а его — никто.

Вспомнились двое из людей Виктора, уверявшие, что видели Центра.

— Где у него штаб? Есть же место, куда приходят те, кто на него работает.

— Куда Центр скажет, туда и приходят, — сказал Бо, зевнув. — Он знает, где безопасно. Меня направил сюда, и вот он я.

— Я спросил, куда, Бо. Не почему.

— Куда скажет, — повторил Бо и посмотрел на меня с сожалением. — А ты что умеешь, Рокотов? Центр сказал, ты прячешься. Что еще?

— А ты?

— Я солдат. Стреляю. — Он похлопал по автомату и снова зевнул.

— Ладно… Почему ты веришь, что он выведет? — продолжил добывать информацию я. — Кого он уже вывел? Ты видел хоть одного?

Бо пожал плечами.

— А если отсюда выходит один? — спросил я. — Последний. И больше никто.

Бо меланхолично дожевал лапшу.

— Слушай, ну что ты заладил? Знает, не знает, что, если так или если эдак. Никто не знает, как будет, но каждый хочет жить, потому Центра слушаются. Пока он обещает жизнь.

После этого Бо перестал балаболить, и я молчал, слушал многоголосый звон капели, заглушающей другие звуки, и думал о том, что на самом деле китаец скрытный: трепался на отвлеченные темы, а важные обходил. Про мои таланты спросить не забыл, а про свои отделался одним словом.

Строчка пришла после полудня, когда я стоял у окна, выходящего на дорогу:

Участников: 53.

Ли Бо ее тоже увидел, поднял голову, посмотрел в стену перед собой и порадовался:

— Всего пятьдесят три осталось, хе-хе. Кто-то умер, Рокотов.

Выстрела я не слышал. С карниза капало.

Вскоре пошел мелкий косой дождь и не стихал до вечера. В хоздворе стало черно и мокро, а на дороге стояли лужи поверх льда. Сугробы сохранились только вдоль забора, намекая, что зима не закончилась, а просто затаилась.

На закате, еще под дождем, я собрал рацию и связался с Центром. Тот сказал два слова:

— Ждите. Утром.

Разобрал рацию, я ее и убрал.

— Утром, — повторил Бо. — Хорошо.

Стемнело быстро, и к темноте дождь иссяк. Навь и йети полезли из укрытий и разбрелись по окрестностям, несколько йети ходили вокруг дома и хрюкали, как кабаны, но наверх, к нам, не совались. Здешние бездушные показались мне поумнее филиппинских собратьев, но выводы я делать не спешил: один вечер — не статистика.

Я обследовал здание утром, Бо удосужился это сделать только сейчас. Причем, когда я смотрел на него, он подволакивал ногу, а как только считал, что один, шел вполне бодро. Все-таки чистильщики восстанавливались быстрее обычных людей, а я был живучее любого чистильщика. Плюс доспех, плюс щиты — так просто меня не возьмешь. Привалившись к стене, «Фазовым взглядом» я следил за китайцем. Он шел по коридору и заглядывал в комнаты одну за другой — двери были выбиты до нас. Добрался до конца коридора, заскрежетала пожарная дверь, и Бо направился назад.

Заглянув в убежище, он сказал:

— Рокотов, я там нашел комнату с диваном. Хотелось бы поспать, отпустишь меня?

Он зевнул, и зевок передался мне, с полминуты мы зевали хором, потом я сказал, смахнув слезы:

— Давай. Потом дежурить будешь ты.

— Ночью редко ходят, — сказал он. — Но сменю, подежурю. Спасибо.

Он удалился в самый конец коридора. Дверь я прикрыл, оставив щель, чтобы слышать коридор, и следил за его тепловой сигнатурой. Бо обошел комнату, выглянул в коридор — видимо, проверял, слежу ли я за ним. Потом по стене коридора мазнул свет и сразу же погас. Из щели я видел только эту стену, но и того хватило, чтобы насторожиться. Фонарь? Сигнал кому-то снаружи? Или человек просто посмотрел, куда ложится?

Спать Бо улегся не сразу, поначалу долго возился то в одном углу, то в другом. Ставил растяжки? Я бы на его месте ставил. Он мне не доверял, и это было нормально, тут нельзя никому верить. Наверное, и уснет он не сразу — я бы сделал именно так.

Тепловая сигнатура Бо вытянулась горизонтально и затихла, а потом мелко задергалась. Неужели вырубился? Или имитирует сон? Трогать или пугать его не собирался, сидел себе на месте. Никого поблизости не было. Дождя не было, только нави стенали, хрюкали йети и вдалеке кто-то кого-то жрал. Обычные звуки мира после Жатвы.

По идее, урожаи пропасть не должны, а значит, все бездушные подлежат истреблению, и планета останется пустой. Вопрос в том, будут ли ее жнецы заново засеивать, или они не садовники, а саранча. В первом варианте есть шанс, что кто-то уцелеет. Впрочем, все это были мои домыслы, механика Жатвы своих планов мне не докладывала.

Первые полчаса я ждал гостей — если та вспышка была сигналом. Когда прошел час и никто не пришел, я решил не терять время, а прокачать младшее Гнездо, ту тройку, которую отделил прошлой ночью. В конце концов, если кто появится, я увижу их гораздо раньше, чем они меня.

Не выпуская из поля зрения Бо, я вышел на улицу. Китаец никак не отреагировал — спал или хорошо притворялся. У крыльца торчали два йети, и они кинулись на звук скрежета двери: «Сокрытие души» работало с самого переезда, души моей они не чуяли, но уши-то у них были.

Я положил обоих, придавил окрестную навь эманациями Костегрыза, чтобы не лезла под руку, и вытряхнул из кольца младшее Гнездо. Три твари вывалились на мокрый снег, нашли друг друга, повернулись ко мне и сели.

Гнездо бездушных 9-го уровня

Эволюционирующая активная опустевшая оболочка, множественная сущность: 100%.

— Будешь Шариком, — сказал я. — Жрать!

Йети были 19-го и 24-го уровней. Шарик набросился на искры душ, взял 12-й уровень и отпочковал четвертую особь. Я подманивал навь «Сокрытием», укладывал ее и кормил Шарика. Полчаса — и особей было уже шесть. Дальше прокачка пошла медленнее.