Мы остались вдвоем. Виктор сел на стол, я — на стул, потому что отяжелел после ужина, и силы покинули меня.

— Покажи свою приблуду, — сказал он.

Я снял перчатку. «Сухой колодец» на пальце выглядел как обычное кольцо.

— Двадцать квадратных метров — площадь портала, грузоподъемность — полтонны. Люди и вещи находятся там в стазисе. Это…

— Знаю, что это, — усмехнулся Виктор. — Забыл, как мы в студенчестве зачитывали до дыр антологию фантастики?

Вздохнув, я кивнул:

— Помню. В общем, в кольце у меня сейчас двадцать три твари, два ствола, ранец, и место еще есть.

— Человек влезет?

— Это ты о себе? Да. Может, двое, если не кабаны.

Виктор смотрел на кольцо так, как смотрят на дверь, за которой может быть выход, а может — стена.

— Это не выход из Сведения, Ден, — покачал он головой. — Спрятать в нем людей и ждать, пока остальные перебьют друг друга, не получится. Ты сам сказал, что Ли Бо, когда был в кольце, оставался в счетчике.

— Так и есть. Кольцо — укрытие и перевозка. Не больше.

— Если кто-то найдет выход, можно вынести пятерых, — он потер щетину, задумчиво глядя на меня, будто прикидывая, как придушит меня и снимет кольцо.

Нет, просто кажется, ведь многие знания — многие печали. Виктор продолжил:

— Правила выхода мы не знаем. Центр говорит про список, а доказательств у него нет. Я не знаю, верить ли ему, и тебе советую не торопиться.

Про Го Дзи я пока решил молчать: сначала нужно на сто процентов убедиться, что во время Жатвы на Земле действуют те же правила, что и раньше.

— Что ты сделаешь, когда нас останется сорок? — спросил я. — Кого позовешь?

— Еще не решил. А ты?

— Я штрафник, мне надо прикончить десятерых, чтобы общие правила стали работать и для меня.

Виктор широко распахнул глаза и присвистнул.

— Остался один, — сказал я.

Он кивнул, встал.

— Спи. Где тебе будет спокойнее: с нами или за пределами двора?

— За пределами, — ответил я без раздумий. — Я не нравлюсь твоим людям, да и гнездам надо развиваться. Думаю сделать еще одно, чтобы их было не два, а три.

— Где артефакт, который позволяет ими управлять? — спросил он.

— Он встроенный, — отшутился я. — Отобрать не получится, умрет вместе со мной.

— Где ты таких крутых плюшек нахватался? — улыбаясь, но глядя цепко в глаза спросил Виктор.

— Где и все, — отмахнулся я.

— Есть хочешь? — сменил тему он.

— Нас кормили, но не откажусь, я почти неделю нормально не ел. Истощенный организм плохо регенерирует и использует таланты. Ты заметил, что холод дебафит? Причем так, что примерно через полдня можно околеть насмерть?

— А то.

Перед сном мне принесли миску каши. Я съел все, выскреб ложкой дно и только тогда отправился искать лежку, поблагодарив за то, что не приставили ко мне соглядатая.

Спать решил на заднем сиденье пассажирского «Соболя» с открытой дверцей, чтобы быть на виду у стрелков: в конце концов, если захотят прикончить, достанут меня, где бы я ни прятался. Куртка Крамера поверх ватника и два одеяла кое-как держали тепло. Я провалился в черноту и не видел снов.

Проснулся я от удара в ботинок, схватился за биту, заозирался и увидел Зрячего на улице.

— Как хорошо, что ты отвалил: когда меня будят, у меня единственное желание — нахлобучить того, кто нарушил блаженство.

— Юморной, — констатировал он. — Вставай, посмотри.

Было светло. День седьмой, небо по-прежнему затянуто, но выше и светлее, чем вчера. А еще седьмой день — значит, ожил наш инопланетный корабль. Но послушается ли он кого-то, кроме меня? У него же автономное сознание, он разумный, а не нейросеть какая-то. Но как мне узнать это? Никак.

Зрячий повел меня не во двор, а наверх, на шестнадцатый этаж крайней панельки. После еды скакалось легко и бодро, казалось, мне помогают крылья. Возле окна Зрячий протянул мне бинокль с тепловизором.

— Посмотри на юг. Метров пятьсот отсюда.

«Фазовый взгляд» так далеко не брал, и я поднес к глазам тепловизор. Сперва не видел ничего, но вскоре обнаружил четыре тепловые сигнатуры, замершие на дороге.

— Это враг? — спросил я.

— Смотри дальше.

Прошло несколько минут, и четверых сменили трое.

— С раннего утра так, — прокомментировал Зрячий, глядя на часы. — У них сейчас как раз пересменка. Три точки: юг, юго-запад, запад. Стоят, смотрят, уходят.

— Наблюдают, — кивнул я, не опуская бинокля. — А сейчас который час?

— Одиннадцать пятнадцать.

Я присвистнул. Ну а шутки ли, неделю толком не жрать и не спать. Знал бы, набил бы кольцо провиантом. Зрячий продолжил:

— Иштван утром послал четверых за жратвой, вернулись пустые: по ним дали очередь из-за гаражей, в воздух, но, понятно, второй раз он никого не послал.

— Еще, — сказал Зрячий и протянул мне рацию.

— Откуда она у вас? — насторожился я.

— Сняли с трупа, когда они штурмовали базу. Центр ее не отключил.

— Странно. Видимо, или сливает дезу, — предположил я, — или ему нужно держать с вами связь, вербовать и переманивать.

— Что-то лучше, чем ничего. Слушай.

Механический голос говорил спокойно, как всегда:

— Всем лидерам высоток! Любой, кто до заката выйдет к моим людям без оружия, получает место в списке на выход отсюда и довольствие. После заката предложение снимается. Это все.

Щелчок. Похоже, вчера Демирель решил не гоняться за нами по темноте. Когда отметка Ли Бо появилась, он понял, куда мы пришли.

— Он готовит штурм, — озвучил очевидное я. — Но я готовил бы осаду.

— Почему? — удивился Зрячий.

— Потому что потери нападающих во много раз превосходят потери обороняющихся. Вас и их одинаковое количество, вот и думай.

— Еще он говорил, что ты повелеваешь бездушными…

— Всеми бездушными? Врет. У меня два гнезда, ты сам слышал, и те сидят в кольце. Остальное — запугивание: сеет недоверие между нами.

Я посмотрел в бинокль, приблизил врагов, но никого не узнал.

— Так работают с кланом, который хотят поглотить, а не разбить, — поделился наблюдением Зрячий. — Если наши кроты были в его рядах, то и среди нас наверняка есть предатели.

— Как Виктор рассчитывает себя обезопасить? — спросил я.

— Работаем четверками, все предупреждены, людей распределяет он сам, — ответил Зрячий.

Я зачерпнул снег с подоконника, умылся им и покаялся:

— Я все проспал?

— Распределение прошло без тебя. Но мы надеемся, что ты будешь сражаться на нашей стороне.

— И с кем я в группе? Надеюсь, Виктор распределил нас, учитывая наши таланты.

Сразу вспомнились боевые звезды. Эх, доверил бы он это дело мне! Хотя нет, он и сам должен сообразить.

— У нас получилась тройка, — сказал Зрячий. — Ты, я, Ли Бо.

— Интересно, — проговорил я и добавил: — Танк-дамагер, ассасин и мощнейший саппорт.

Зрячий не понял и попросил растолковать. Я объяснил и добавил:

— По идее, всем группам надо разработать стратегию боя. Чтобы получилась синергия, а не лебедь, рак и щука.

Только я закончил, пришло уведомление:

Участник выбыл: Пьер Лакруа, чистильщик 56-го уровня, клан «Луара»

Участников: 49.

— Кто это? Наш? — спросил я.

Зрячий покачал головой.

— Центр чистит поле перед тем, как идти к нам. А твое предложение мне нравится, надо нам собраться с Ли Бо и посмотреть, кто что умеет. До заката времени валом, подготовимся к штурму.

— Если будет штурм, а не осада, — сказал я. — Я бы так на его месте не рисковал, он может сточить о нас своих людей.

— Если кто-то не ударит нам в спину, — напомнил Зрячий о том, что на арене человек человеку волк.

Собрались мы тут же, на верхотуре: я, Зрячий, Ли Бо.

Талант Зрячего я помнил на своей шкуре: на десять минут он глушит новые команды талантам и артефактам, а то, что включено заранее, продолжает работать. Одного противника он выключает целиком, как тогда меня. Если противников трое, у двоих рандомно отключаются по две способности, так как обычно их у чистильщиков больше двух, а у третьего — только одна. Кроме этого, он, как Тетыща, мог накрывать щитом группу до трех человек, мощность которого — сумма уровней участников, мало того, этот щит еще и огрызался: каждый, кто бил по нему, терял из своей «активности» десятую часть нанесенного урона.