До школы было минут десять ходу через частный сектор. Я шел вдоль заборов, Кема — по дороге, и я знал, где он, только по трехпалым следам, которые появлялись на снегу впереди. Следы меня не радовали, но снег есть снег.

Обнесенная железным забором из прутьев, школа стояла торцом к улице: трехэтажная коробка в окружении высоких деревьев, за ней двор и спортплощадка. На севере к забору притулился одноэтажный хозблок, от него к главному корпусу тянулся крытый кирпичный переход с рядом окошек под самой крышей. Дальше по улице, за школой, чернели гаражи, где ночью сидел Барта. Костры там догорели до углей.

Мы не дошли до школы метров двести, когда рация у меня на груди сказала:

— Группа Донована. Чужая странная метка с севера, на дороге. Та же, что была у высоток. Выдвигайтесь ей навстречу, возьмите, если дастся.

Кема услышал Центра, и следы на дороге остановились.

— Он видит меня, человек Денис, — сказал пустой воздух рядом. — Не глазами.

— Тебя — да, меня — нет, — ответил я. — Этим и воспользуемся: ты останешься снаружи, на дороге и у гаражей, и поведешь их за собой. Не подпускай и не подходи сам. Я пойду к забору один.

— Принято, — отозвался Кема.

Трехпалые следы повернули к гаражам. Через минуту от школы к дороге выдвинулись трое с фонарями, светя себе под ноги, и я свернул с их пути в сугробы, к трансформаторной будке, стоящей посреди двора между забором и хрущевкой. Между будкой и школьным забором лежало метров двадцать нетронутого снега. От будки до двора, где засел Ли Бо, было около ста, если двигаться вдоль частного сектора.

Посты противника были расставлены грамотно, и близко подобраться к их логову не получилось. Дозор ходил по дороге и вдоль гаражей, и каждые несколько минут включалась рация, но слов было не разобрать. Враги собрались во дворе, сосредоточили внимание на дороге и никак не могли меня заметить. Зато у меня был «Фазовый взгляд», позволяющий видеть сквозь стены.

У крыльца горел костер в бочке, второй — во дворе, у спортплощадки. «Фазовый взгляд» насчитал двадцать шесть сигнатур, отметил снайпера на чердаке и двоих в хозблоке. Десять человек были в самой школе, десять — во дворе. Хайруллин говорил, что врагов пятнадцать человек плюс-минус — не соврал, учитывая призванных помощников.

Так, количество неприятеля известно, теперь надо подобраться поближе и посмотреть, что они там делают.

Как это лучше всего сделать? Конечно же, надев личину бездушного. Жаль, что я не взял артефакт, позволяющий видеть глазами зомби! Придется рисковать. Сперва я вывел из хрущевки йети, навь и еще какую-то гнусь праздно шататься по окрестностям. Неведомая гнусь нападала на навь, та верещала. Враги поначалу возбудились на бездушных, потом потеряли к ним интерес. Я вышел со второй партией бездушных, взяв личину йети 23-го уровня. Прогнал его собратьев по снегу между своим убежищем и забором, чтобы хорошенько натоптали, и поплелся следом.

С каждым шагом я чувствовал себя все более уязвимым. Врагам достаточно взглянуть в тепловизор, и мне хана. Но, похоже, они слишком доверяли видению своего босса. Вот угол забора. Показался торец школы, я дошел до его середины, и мне открылся двор, а еще я достаточно приблизился, чтобы читать характеристики.

Некоторых людей я узнавал по плашкам, виденным на автобазе, других видел впервые. Во дворе у костра работали четверо, двое, видимо, были новенькими:

Шон Кэрролл, чистильщик 49-го уровня

Клан «Кулак».

Клан Донована. Значит, он позвал помощника, и тот, стоя на коленях, доставал из длинного ящика запчасти и собирал что-то на треноге. Рядом с ним стояла женщина и держала руки ладонями вниз, над четверкой висел купол — я видел его по легкому дрожанию воздуха над костром.

Инга Хартман, чистильщик 46-го уровня

Клан «Шпрее».

Купол, похоже, держала она, причем давно: трое мужчин работали на открытом месте, их могли расстрелять с любой крыши, но они не нервничали, знали, что их прикрывают.

Помощники обычно узнавались по уровням, они не дотягивали до пятидесятого.

То, что собирали на площадке, встало на треногу: труба длиной с лыжу, толстая у казенника, с кабелем, тянущимся к ящику. Кэрролл развернул ее стволом на северо-запад, на пустырь и дорогу, по которой мы пришли, и зафиксировал. Теперь наша привычная дорога к высоткам простреливалась от школы насквозь. Возвращаться придется огородами, и обнаруживать себя никак нельзя.

У крыльца тем временем ругались.

— Где он? — кричал кто-то. — Я позвал его, и его сразу увели! Он мой человек!

Голос я узнал. Ганс Майне, тот, что на автобазе спрашивал про мою плашку. Рядом с ним стоял парень в желтом женском пуховике — Барре.

— Твой человек должен послужить общему делу, — ответил ему кто-то из сетки. — Турок так решил. Хадиджа, сходи в хозблок, сменишь постового у двери.

— Я не тюремщик, — огрызнулся Барре. — И не палач, я не хочу в этом участвовать.

— Хочешь остаться в списке — иди, — жестко ответили ему.

Барре подчинился. Тот, кого он должен был сменить, вышел ему навстречу от хозблока и сказал в голос:

— Турок велел для начала пальцы. Утром сам придет за остальными. Ты только не трогай его, он и так еле дышит.

Народ почему-то всполошился, похватал оружие.

Из темноты у крыльца поднялся второй постовой и пророкотал:

— Не стрелять!

По глубокому низкому голосу я узнал Донована раньше, чем прочитал плашку.

— Навь, — пояснил он.

Навь действительно брела по пустырю к будке, где я недавно сидел. Я велел ей уходить вдоль забора, и она ушла, волоча ногу. Сам я тоже продолжал брести в облике йети. При дневном свете враги могли бы разглядеть подвох, а так читали плашку и теряли ко мне интерес.

Люди у костра вернулись к работе. Донован обогнул школу, дошел до северного забора и уставился на стаю уэкающей нави в тепловизор. Над ним дважды дрогнул воздух — щит, и под ним второй. Вернувшись к своим, он распорядился:

— Фонарь от забора убрать. Китаец ходит по теням, а тут тени на полдвора.

Фонарь унесли к крыльцу. Донован направился вдоль забора к хозблоку, проверил дверь, сказал что-то Барре, дежурившему у входа, и вернулся к площадке. Никто не курил, освещение уменьшили до минимума, опасаясь Ли Бо. Эти матерые волки, как и я, выжили в мясорубке Жатвы.

Рация на груди сказала:

— Волокуши — к гаражам. «Кулак» — первая, Майне — вторая. Расчет — в середину. Выдвижение по команде, направление — север.

Север — это мы. Высотки. Все-таки они готовили штурм и небезосновательно рассчитывали на победу. Видимо, верили в оружие на треноге и защитные купола. Я выяснил то, за чем пришел, оставалось поделиться информацией с Виктором.

Прежде чем уходить, я еще раз просканировал хозблок «Фазовым взглядом». Там были две сигнатуры: одна у двери, Барре, вторая лежала в дальней комнате у стены и не двигалась. Я бы не задержался на ней, если бы не слышал, как Майне пытался отстоять своего человека и что сказал охранник, сдавая пост Барре. Там лежал помощник Майне. Заложник, которому утром обещали остальные пальцы.

Кема нашел меня у будки через четверть часа, когда я уже отходил к заборам. Я узнал о нем по дыханию и по пару, который шел ниоткуда.

— Трое ходят за мной вдоль гаражей, человек Денис, — сказал он негромко. — Я водил их кругами. Они устали и злы, но не отстают: Центр говорит им, где я.

— Уходим, — сказал я. — Я видел все, что надо, одно только непонятно. — И я рассказал ему про хозблок, где был заперт помощник одного из наших врагов, причем что-то с ним делали против его воли. Готовили из него кадавра? Или что похуже?

Кема недолго помолчал и выдал:

— Трое идут за мной, куда я их веду. Я могу увести их дальше, к стадиону, и, если надо, отвлечь остальных, ввязавшись в бой. Ты в это время заберешь человека из хозблока. Он знает про помощников больше, чем мы увидим отсюда.