Мужики переглядывались. Никита мелко перекрестил кружку. Игнат вцепился в свою двумя дрожащими руками, чтобы не расплескать. Я стоял прямо у борта, держа спину ровно. Все смотрели на лес, а краем глаза — на меня.
Приближающиеся враги начали уплотнять строй. Уже слышался мерный шорох травы под десятками сапог. Лучники рассыпались по флангам, забирая луг в подкову.
Пятьсот шагов. Четыреста.
Я поднял свою кружку высоко над головой.
— Пей!
Наши выпили разом.
Мятный лёд ударил в нёбо. Следом по пищеводу прокатился мощный жар, на языке защёлкали сухие искры.
Мир треснул и стал пугающе подробным. Я услышал, как скрипят ремни на щитах у тех, кто шёл на нас, увидел, как ветер колышет перья на их стрелах.
Ледяная, абсолютная Ясность вымела из головы всё. Страх пропал. Тяжесть чужой ржавой кольчуги исчезла. Удары сердца превратились в редкий, гулкий метроном.
Рядом со мной с влажным хрипом выдохнул Игнат. Его трясущиеся плечи вдруг распрямились с резким щелчком, глаза потемнели. Пальцы до белизны костяшек вросли в рукоять топора, и мандраж ушёл без следа. Трус исчез, за телегой стоял воин.
Савва медленно повернул голову, оглядывая замерших, превратившихся в изваяния мужиков.
— К бортам, — негромко сказал владычник.
— Ну что, братцы, постукаемся⁈ — рявкнул я, занимая позицию на передке. — Кто меньше всех убьет, тот потом их убирать будет!
Мне ответил дружный хохот.
Глава 11
Стрелы стучали по телегам, как град по тесовой крыше.
Игнат сидел на корточках, вжавшись спиной в борт. Стук считался сам отдельно от него. Три в доски. Одна в бочку прилетела. Две прошли поверху, со свистом. Одна влетела в щель между жердей и воткнулась в землю посреди пятачка. Древко мелко дрожало. Игнат смотрел на это оперение и ждал, что сейчас накатит ужас, но ужаса не было. Зелье выморозило страх до дна, оставив одну пугающую ясность.
А вот глаза работали отдельно от души и видели всё.
Он видел, как отец рядом стиснул топорище и тяжело дышит, но лицо у него при этом спокойное. Как Никита за соседней телегой сплёвывает через борт и что-то беззвучно обещает лесу. У котлов Митька с дедом натягивали на жерди рогожу, закрывая навесом своё варево, и стрела уже торчала из этой рогожи, как спица из бабкиного клубка.
— Голов не поднимать, — Савва шёл внутри кольца в полный рост. Голос его был скучный, как у дьячка на третьем часу службы. — Стрел у них не бескрайний запас. Пусть тратят.
— А ты чего ж ходишь тогда? — не выдержал кто-то из мужиков.
— А я знаю, куда они летят.
— А куда они летят?
— Не в меня, — Савва даже шага не сбил.
Мужики нервно заржали. Стрела ударила в борт прямо перед смеявшимися, смех подавился сам собой.
Рогатина лежала у Игната на коленях.
Перед боем вяземский десятник молча вынул из его рук топор и сунул эту жердь с железным пером. Сначала саблю отобрали, а потом еще и топор. Игнату даже обидно стало. «Этим ты себя убьёшь, а этой поможешь убить врага». Игнат тогда задохнулся от обиды. Теперь обида лежала где-то на самом дне, подо льдом. Рогатина была правильной вещью. Он и сам понимал, что так лучше, но гордыня чтоб её…
Он всегда представлял как с саблей наголо рубит врагов и упражнялся с ней до третьего пота. Вот только жизнь, с момента прибытия рыжего, подкидывала сюрпризы один другого хлеще. Спина все еще побаливала…
— Эй, на телегах! — заорали с поля. Голос был весёлый, наглый, без запинки. — Выдай повара — разойдёмся! Мужичьё ваше нам даром не надо! Повара выдай, и живите!
По кольцу прошло движение. Через две телеги от Игната над бортом в полный рост поднялся Сашка в ржавой кольчуге деда, и спокойно оперся ладонями о жердь.
— Повар слушает! — крикнул он. — Чего надо?
С поля секунду молчали.
— Сам выходи! Людей сбережёшь!
— Не могу, занят! У меня восемьдесят порций заказали — прикидываю, сколько дров надо!
Кольцо грохнуло. Игнат услышал собственный дурацкий смех.
— Дошутишься, повар!
— А ты подойди! Первому наложу, с верхом!
Стрела зло свистнула туда, где он только что стоял, — но Сашка уже сидел под бортом. Он смотрел в щель и беззвучно шевелил губами. Считал, похоже. Игнат понял это без всяких раздумий: пока с поля орали, с поля не стреляли.
— Идут, — сказал Сашка буднично.
Игнат припал к щели.
По лугу катилась тёмная, широкая волна. Враги не бежали толпой, как он себе представлял. Они шли тройками, прикрываясь щитами, охватывая кольцо телег с трёх сторон.
— Второй ряд! — Голос Саввы грохнул над гуляй-городом. — Рогатины к бортам! Ждать команду!
Игнат встал. Пятку рогатины упёр. Перо выставил в просвет и приготовился. Ладони легли сами. Игнат успел отстранённо удивиться, какие они сухие, но страшно было до дрожи. Проклятое поварское зелье бояться не давало. Игнату казалось, что если бы не оно, он бы уже обмочился.
Волна выросла перед телегами в одно дыхание — и ударила.
Дерево вздрогнуло, как живое. В борт вломился щит, за ним — закованное в кожу плечо. Над жердью выросла голова в железной шапке. Гнилые передние зубы, мокрая борода. Игнат почуял вонь кислого пота и сырого железа. Глаза наёмника мазнули по Игнату, он оскалился и приготовился ударить.
— Коли! — рявкнули справа. — Коли, пацан!
Игнат толкнул рогатину всем телом, от пятки, как учил десятник. Перо с хрустом вошло наёмнику под ключицу. Через древко в ладони отдалась плотная тяжесть — совсем не так, как входят вилы в сено. Наёмник, удивлённо выдохнул ртом, будто его окатили ледяной водой, и повалился назад. Рогатину повело за ним, Игната дёрнуло на борт. Он рванул древко на себя, вырвал с влажным чавканьем и едва не сел на землю.
Руки не дрожали.
Слева отец рубанул топором по вцепившейся в жердь пятерне. Пятерня исчезла, с поля под колёса ушёл долгий воющий крик.
— Стык! — Савва был где-то рядом. — Стык у бочки! На стык!
У бочки лезли сразу трое. Один навалился на жердь грудью, приняв на щит рубящий удар бердыша, и двое скользнули через него, как по мосту. Первый уже перевалился внутрь. Навстречу ему из середины кольца шагнул Сашка.
Глаза выхватывали каждое движение с пугающей точностью.
Сашка сделал короткий подшаг, чекан пошёл снизу вверх, под локоть — и меч просто выпал из чужой руки. Разворот от бедра. Обух в колено. Хруст. Второй наёмник получил рукоятью в висок, и лёг вдоль борта. Чекан острым концом приземлился прямо ему на шлем.
Затем чекан пошёл сверху по кисти третьего, вцепившегося в жердь. Меч вылетел из чужих пальцев, как вчера вылетела дедова сабля. Тот же неуловимый сдвиг корпуса. Только наёмник следом получил шипом под шлем и завалился уже мёртвый.
До Игната вот только начало доходить кого он вызвал на дуэль.
Этот человек вчера мог убить его на первом же взмахе. На любом из пяти. А вместо этого возил черенком по мягкому, как возят щенка мордой. Учил его повар и пожалел.
Игнат вдруг подумал, что он ничерта не знает этот мир. Совсем не знает. А хочется узнать, так хочется. Бой бы только этот пережить… Да где там. Их меньше и шансов с гулькин нос. Остаётся только крепче сжимать древко.
Сашка уже шёл вдоль телег.
— Кузьма! Жердь на место! Вязку смени, перебита!
Он шёл тем же шагом, каким ходил по их двору и варницу, и Игнат глядел ему в спину.
— Ты чего рот раззявил⁈ — Отец возник рядом, дышащий хрипло, забрызганный кровью. — Цел⁈
— Цел.
— В щель гляди, а не по сторонам!
Игнат кивнул. Отец выглядел сейчас вообще не как отец. Куда-то делся мягкий, аккуратный батюшка, которого Игнат всю жизнь ни во что не ставил. На него смотрел чужой, страшный мужик с кровью на бороде. Мужик, который секунду назад отмахнул человеку руку.
Волна отхлынула.
По резкому свисту с поля вражины оттянулись, уволакивая своих. По траве за ними тянулись тёмные полосы. Стрелы застучали снова, прикрывая отход.