— Не знаю, — сказала Наталья. — Наверное, чёрный весь. Там же огонь.
— Наверное. — Ольга посмотрела на неё. — А «наверное» рисовать нельзя.
Она сказала это спокойно, но так, что Наталья поняла, что спорить бесполезно, и это даже не упрямство, а что-то устроенное у Ольги внутри с рождения.
— Я вранья не рисую, — сказала Ольга. — Не потому что честная. Потому что видно. Всегда видно, Наташа. Вот я нарисую руки, которых не трогала, и любой человек, у которого такие руки, посмотрит и скажет, что это не так.
Наталья села на подоконник.
Она смотрела на два листа и понимала, что дело, которое родилось час назад, уже упёрлось в стену. Причём в стену не такую, которую можно обойти бойкостью, а в настоящую.
— Значит, надо смотреть, — сказала она.
— Значит, надо смотреть, — согласилась Ольга.
— На варницу.
— На варницу. И на всё остальное. — Ольга сложила руки. — Я должна увидеть, как это делают. Кто делает. Какие у них руки, какие лица, во что они одеты. И тогда я нарисую так, что человек поверит.
Марфа медленно села на лавке.
— Девочки, — сказала она. — Вы это чего сейчас говорите?
Наталья спрыгнула с подоконника.
— Мы говорим, — сказала она, — что нам надо ехать.
Глашка у двери уронила поднос.
Глава 6
— Куда ехать-то? — спросила Марфа.
Наталья открыла рот.
Потом закрыла.
Потом села обратно на подоконник, потому что ноги у неё почему-то ослабели.
— Ну… — сказала она. — На варницу.
— На какую?
— На… — Наталья посмотрела на Ольгу. Ольга смотрела на неё. — Марфа, ну на ту, где он соль варит!
— А где он её варит?
— У этого… — Наталья зажмурилась и стала вспоминать. — У боярина какого-то. Мне батюшка говорил. Который на Совете ещё первый встал.
— Ну и как его зовут?
Наталья открыла глаза.
— Не помню, — сказала она.
В горнице стало тихо.
— Мамочки, — сказала Марфа.
— Погоди. Погоди-погоди. — Наталья соскочила с подоконника. — Оля! Ты же говорила, тебе отец про Совет рассказывал!
— Рассказывал. Про совет у князя и что Веверин поспорил на бороды. Отец там не был, Наташа, он это в бане слышал.
— А чей-нибудь отец был⁈
— Мой был, — сказала Марфа. — Только он мне ничего не рассказывает, он говорит, я болтливая.
— Ты болтливая.
— Ну а он поэтому и не рассказывает!
Наталья прошлась по комнате, вернулась и села.
Внутри у неё было холодно и обидно. Полчаса назад они придумали дело, настоящее, живое, от которого захватывало дух, — а теперь оказалось, что они не знают даже, в какую сторону из города выезжать.
— Так, — сказала она. — Спокойно. Мы же их провожали.
— Провожали, — согласилась Марфа.
— У ворот подворья. Мы там стояли, обнимались, я Тимке… неважно. Мы там час стояли, девочки. Целый час.
— И?
— И никто из нас не спросил куда, — сказала Ольга.
Наталья застонала и упала лицом в подушку.
— Я спрашивала! — сказала она в подушку. — Я Тимку спросила!
— И что он сказал?
— Что поедет по мельницам и привезёт мне… — Наталья подняла голову. — И я так обрадовалась, что больше ничего не спросила.
— Обрадовалась муке, — уточнила Ольга.
— Оля!
— Я просто хочу понять, чему именно ты обрадовалась.
Марфа захихикала и тут же спрятала лицо в ладони.
— Я вас ненавижу, — объявила Наталья. — Обеих.
Она перевернулась на спину и уставилась в потолок с виноградными листьями.
Только что всё было прекрасно. Они придумали такое дело. Такое дело! У Ольги в папке лежал мужик с миской, от которого хотелось есть. У Марфы был батюшка с резчиками. У неё самой был голос, из-за которого когда-то сглотнул целый зал.
А ехать было некуда.
— Погодите, — сказала она вдруг и села.
— Что?
— Кто у нас последний уезжал?
Марфа наморщила лоб.
— Ну… Веверин с мелким уехали первыми, на рассвете. Потом Матвей. Потом эти двое, белобрысый и молчаливый.
— Тимофей и Макар, — сказала Наталья с достоинством.
— Ну да. А потом…
— А потом здоровый к себе пошёл, — сказала Ольга.
Наталья замерла.
— Захар, — сказала она.
— Захар, — подтвердила Ольга. — Он уходил последним. И, если я правильно поняла, он должен был ждать чего-то от какого-то кузнеца.
— Откуда ты знаешь⁈
— Я слышала. — Ольга пожала плечами. — Я стояла рядом, когда он с этим… с крестьянином говорил. Сказал, что без крюка ему на дворе делать нечего и что он подождёт.
Наталья вскочила так, что Глаша снова перекрестилась.
— Он ведь! — сказала она. — Не так много времени прошло! Он мог ещё не уехать!
— Мог, — сказала Ольга.
— А если уехал?
— Тогда мы ничего не теряем.
— Девочки. — Наталья хлопнула в ладоши. — Глашка! Накидку! Марфа, вставай!
— Куда⁈
— На подворье Владычного полка!
Марфа схватилась за голову.
— Наташ! Там же монахи!
— Там воины.
— Ещё хуже! — Марфа всё-таки поднялась. — Наташ, а нас пустят? Мы туда с Вевериным приезжали, а сейчас-то мы кто?
Наталья на секунду задумалась.
— А мы им скажем правду, — сказала она. — Что мы по делу Синдиката.
Ольга подняла бровь.
— Мы не по делу Синдиката.
— Мы пока не по делу Синдиката, — поправила Наталья. — Но собираемся.
Подворье встретило их пустотой.
Наталья помнила его другим — гружёные телеги, крик, дым из поварни, Гришка на тюке. Теперь двор был подметён и почти пуст. У конюшни возились двое. Пахло не хлебом, а лошадьми.
Их пропустили сразу, стоило Наталье назваться, и она даже слегка расстроилась, потому что заготовила целую речь.
Захара они нашли у ворот конюшни.
Он сидел на чурбаке, здоровый, как медведь, в кожаном фартуке поверх рубахи, и правил нож. Рядом на рогоже лежала целая скрутка — ножей там было столько, что Наталья сбилась со счёта. Он вёл лезвие по камню и не поднял головы, пока они не подошли вплотную.
Потом поднял.
Наталья увидела, как у большого мужика по лицу проходит тихий ужас.
— Захар Петрович! — сказала она радостно.
— Здравствуйте, — сказал Захар и встал.
Он встал и почему-то отступил на полшага, и Наталья вдруг поняла, что он их боится. Всех троих. И это было так неожиданно, что ей стало весело.
— Мы к вам, — сказала она.
— Ко мне, — Захар отошёл ещё на шаг.
— К вам, к вам. — Марфа немедленно оказалась с другой стороны. — Захар Петрович, а вы что, ещё не уехали?
— Кузнеца жду.
— Какого кузнеца?
— Мне кузнец должен крюки и другое для мяса сделать. — Захар посмотрел на нож в руке и, кажется, вспомнил, зачем его держит. — Он все никак сделать не может. Из-за него я поехать не могу.
— А куда ехать-то? — спросила Наталья.
— Дык на двор.
— На какой?
Захар посмотрел на неё.
— Наталья Сергеевна, — сказал он осторожно. — А вам зачем?
— Нам по делу.
— По какому делу?
— По важному, — сказала Марфа.
— По очень важному, — подтвердила Наталья.
Захар перевёл взгляд с одной на другую, потом на Ольгу, которая молчала и смотрела на его руки, и от этого молчаливого разглядывания ему явно сделалось хуже всего.
— Мне не велено про дела говорить, — сказал он.
— А кто не велел?
— Никто. — Захар подумал. — Оно само собой понятно.
— Захар Петрович! — Наталья сложила руки. — Ну вы же нас знаете!
— Знаю.
— Мы с вами на турнире вместе были!
— Не вместе, — сказал Захар. — Вы на помосте орали, а я в другой команде стоял.
— Ну и что! Всё равно вместе! — Наталья подошла ближе. — Захар Петрович, миленький. Мы придумали дело. Настоящее. Очень, очень важное, между прочим, для Александра Владимировича, ему это очень нужно, только он пока сам об этом не знает.
Захар моргнул.
— Как это не знает?
— Ну так. Он занят. Он про соль думает.