— Мы не к боярышне, — сказал Волконский. — Мы к Ане.
— Анна Мстиславовна не принимает.
— Тихон. — Захар положил ладонь на дверь. — Ты меня знаешь. Пусти в сени, а там пусть хозяин решает.
Наверху хлопнуло, по лестнице спустился Мстислав Данилович в халате, с кружкой, увидел всю компанию и остановился.
— Тихон, пускай. — Он отпил. — Захар, ножи зачем притащил?
— Мало ли.
— Мало ли! Слыхал, Тихон? Он к нам с ножами, «мало ли». Демьян, застегнись, ты не у себя. Лоренцо, ты не спал, у тебя рожа как у покойника. Идите на кухню, она там с утра железо мучает.
— А вы? — спросил Лоренцо.
— А я в дверях постою. Мне такое первый раз в жизни показывают.
На кухне шла работа. Шесть ножей лежали в ряд, седьмой Анна держала в руке. Она подняла глаза, но точить не перестала.
— Нет, — сказала она.
— Аня, мы ничего не сказали.
— Демьян, вас четверо, семь утра, и морды такие, будто вы жениться идёте. Нет.
— Анна Мстиславовна, — начал Батист, — мы пришли не проситься, а уточнить…
— Условия. — Шорх. — Дальше.
Батист замолчал.
— Он всю дорогу это репетировал, — сказал Волконский. — Три улицы шёл и повторял.
— Я не повторял.
— Повторял. Губами шевелил.
— Я думал!
— Ты губами думал, павлин, я видел.
— Хватит, — сказала Анна. — Захар. Хоть ты скажи, чего им надо.
— Дык к Веверину идём. — Захар переступил с ноги на ногу. — Все. А ты капитан.
— Я не капитан. Турнир кончился.
— Ну а кто ж тогда?
— Никто! — Анна положила нож. — Никто, Захар. Была команда, был турнир, мы его проиграли, всё. Вас Князь отпустил, вы люди вольные, идите куда хотите. Только меня не трогайте.
— Так мы ж не трогаем, — сказал Лоренцо. — Мы зовём.
— Одно и то же.
— Не одно! Я к тебе пришёл и сказал: пойдём. Это зову. А тащить я бы тебя вот так взял и потащил, — Лоренцо вытянул руки и показал как.
— Попробуй только.
— Я и не пробую!
— Он пробовал сегодня, — сказал Волконский. — Меня. С бочки снимал.
— Я тебя не снимал, ты сам слез!
— Я слез после того, как ты мне про отца сказал. Это, южанин, называется снял.
— Демьян, помолчи, — сказала Анна.
— А чего сразу «Демьян, помолчи»? Батист вон стоит и молчит, а виноват всё равно я.
— Ты застегнись, Демьян, — сказал Мстислав Данилович из дверей.
— Мстислав Данилович, я застегнулся!
— Ты две застегнул из шести. Я считал.
Захар кашлянул в кулак.
— Аня, — сказал он. — Ты пойми. Он завтра уезжает новое дело поднимать. А мы что? Я вон у себя стою, мясо режу, как резал. Батист уксус нюхает.
— Я не нюхаю уксус.
— Нюхаешь. Южанин к тебе зашёл, а ты уксус нюхал.
— Я его переворачивал!
— Ну да, ну да.
— Лоренцо, скажи ему!
— Ты нюхал, — сказал Лоренцо.
Батист сделал такое лицо, что Мстислав Данилович в дверях крякнул от удовольствия.
— Всё сказали? — спросила Анна. — Теперь я скажу. Я первый повар двора Великого Князя. Дочь Мстислава Даниловича. Пойду на подворье к человеку, которому проиграла при всём Севере, и попрошусь к нему на кухню. Вы вообще слышите, что предлагаете?
— Ты будешь не луковицы чистить, — сказал Волконский. — Он, наверняка, найдёт занятие получше.
— Это ещё хуже!
— Чем⁈
— Тем, Демьян! — Она грохнула ладонью по столу. — Тем, что я три года училась не для того, чтобы рыжий повар искал мне занятие!
— А для чего ты училась? — спросил Батист.
Анна повернулась к нему.
— Что?
— Для чего вы учились? — повторил он ровно. — Три года. У лучших. Чтобы что?
— Чтобы стать лучшей.
— Стала?
Тишина упала такая, что стало слышно, как в сенях тикают часы. Волконский очень медленно повернул голову и посмотрел на Батиста с искренним уважением.
— Ты покойник, павлин, — сказал он.
Анна взяла со стола луковицу и метнула.
Метнула в Волконского. Тот поймал её одной рукой, не переставая ухмыляться, и положил обратно.
— За что меня-то⁈
— За то, что радуешься!
— Я не радуюсь, я наблюдаю!
— Дочка, — сказал Мстислав Данилович, — ты в него уже второй раз бросаешь.
— Первый!
— Второй. На турнире ты в него грушей кинула.
— Это была не груша!
— Груша, дочка. Я потом на неё сел.
Анна закрыла глаза, подышала и открыла.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Батист. Отвечаю на твой вопрос. Нет. Не стала. Он лучше. Я это знаю с того дня, как он мне на арене репу подал, и вы все это знаете. Довольны? Теперь идите.
— Не довольны, — сказал Лоренцо.
— Что тебе ещё?
— То, что я тоже не лучший! — Он развёл руками. — Я, Анна! Я всю жизнь с тестом. Я поехал на турнир учить деревенщину, помнишь? А потом меня мальчишка семнадцати лет чуть не выиграл, и я на него смотрел и думал: где я так научусь? Ты думаешь, мне легко было?
— И что?
— И то, что я к нему поеду и попрошу какое-то дело. Он же умный! Он, наверняка, придумал что-то такое, от чего весь север вздрогнет. Я хочу там быть и это видеть.
— И я поеду, — сказал Захар. — Аня, я тебе честно скажу. Я мясо всю жизнь знаю. С бойни начинал, ты помнишь. И вот приезжаю я на турнир, а мне мальчишка восемнадцати лет объясняет, что мясу после огня отдохнуть надо. Отдохнуть! Мясу!
— И ты туда же.
— Я туда же. — Захар пожал плечами. — Я уже взрослый и мне не стыдно. А тут скучно. Во дворце одно и тоже, а у него весело.
Анна отвернулась к окну.
Долго молчала.
— А если он скажет нет? — спросила она наконец, не оборачиваясь.
— Не скажет, — сказал Батист.
— Ты откуда знаешь?
— Он взял мальчишку с улицы, который держал нож как палку. А потом этот мальчишка меня обыграл. — Батист помолчал. — Он не станет отказываться от первого повара двора. Он вообще ни от кого не отказывается, если ты заметила.
— А если скажет?
— Тогда я ему в морду плюну и уйду, — сказал Захар.
— Ты не плюнешь.
— Не плюну, — согласился Захар. — Но уйду.
— И я уйду, — сказал Лоренцо.
— А я не уйду, — сказал Волконский. — Я останусь и буду каждый день ему напоминать, какой он дурак. Мне это в радость.
Анна засмеялась себе под нос
— Тихон! — крикнула она, не оборачиваясь от окна. — Плащ. Тёмный.
— Аня, — сказал Захар.
— Молчи, Захар. — Она уже отвязывала фартук. — Я не прошусь. Я иду смотреть, куда вы, дурни, лезете, потому что без меня вы там передерётесь до обеда. Демьян, застегнись.
— Да что вы все прицепились к моей рубахе!
— Батист, не улыбайся.
— Я не улыбаюсь.
— Ты улыбаешься, я в окне вижу.
Тихон принёс плащ. Анна взяла ножи, подержала и сунула под мышку.
Мстислав Данилович допил, поставил кружку и посторонился в дверях.
— Дочка. Передай ему, что хлеб на пиру после совета был бесподобен. И что я к нему приду.
— Сам передашь.
Они вышли на улицу впятером. Солнце пробило серое небо, и мокрая столица заблестела.
Захар догнал Анну и пошёл рядом.
— Ножи чего взяла? — спросил он.
— А ты чего?
— Мало ли.
— Ну вот и я.
Глава 2
Я стоял на крыльце с кружкой и смотрел, как рушится порядок, который вчера казался мне идеальным. Восемь подвод. Три десятка людей. Кузьма с Демьяном грузили инструмент, ругаясь из-за того, чей ящик тяжелее и кому его тащить. Тучковский возчик доказывал Матвею, что пятая подвода перегружена, Матвей доказывал, что не перегружена. Владычники Саввы стояли у ворот и делали вид, что их это не касается.
Через двор, обеими руками держа шумовку, бежал Гришка.
— Не сюда! — заорал он на возчика. — Это моя телега!
— Это моя телега, малóй.
— А я на ней еду! Значит, моя!
Он добежал до крыльца, влез по ступеням, встал рядом со мной и выдохнул.
— Саш. Они всё не так грузят.
— Как не так?
— Не знаю. — Гришка подумал. — Но точно не так. Я им сказал.