— Мы не к боярышне, — сказал Волконский. — Мы к Ане.

— Анна Мстиславовна не принимает.

— Тихон. — Захар положил ладонь на дверь. — Ты меня знаешь. Пусти в сени, а там пусть хозяин решает.

Наверху хлопнуло, по лестнице спустился Мстислав Данилович в халате, с кружкой, увидел всю компанию и остановился.

— Тихон, пускай. — Он отпил. — Захар, ножи зачем притащил?

— Мало ли.

— Мало ли! Слыхал, Тихон? Он к нам с ножами, «мало ли». Демьян, застегнись, ты не у себя. Лоренцо, ты не спал, у тебя рожа как у покойника. Идите на кухню, она там с утра железо мучает.

— А вы? — спросил Лоренцо.

— А я в дверях постою. Мне такое первый раз в жизни показывают.

На кухне шла работа. Шесть ножей лежали в ряд, седьмой Анна держала в руке. Она подняла глаза, но точить не перестала.

— Нет, — сказала она.

— Аня, мы ничего не сказали.

— Демьян, вас четверо, семь утра, и морды такие, будто вы жениться идёте. Нет.

— Анна Мстиславовна, — начал Батист, — мы пришли не проситься, а уточнить…

— Условия. — Шорх. — Дальше.

Батист замолчал.

— Он всю дорогу это репетировал, — сказал Волконский. — Три улицы шёл и повторял.

— Я не повторял.

— Повторял. Губами шевелил.

— Я думал!

— Ты губами думал, павлин, я видел.

— Хватит, — сказала Анна. — Захар. Хоть ты скажи, чего им надо.

— Дык к Веверину идём. — Захар переступил с ноги на ногу. — Все. А ты капитан.

— Я не капитан. Турнир кончился.

— Ну а кто ж тогда?

— Никто! — Анна положила нож. — Никто, Захар. Была команда, был турнир, мы его проиграли, всё. Вас Князь отпустил, вы люди вольные, идите куда хотите. Только меня не трогайте.

— Так мы ж не трогаем, — сказал Лоренцо. — Мы зовём.

— Одно и то же.

— Не одно! Я к тебе пришёл и сказал: пойдём. Это зову. А тащить я бы тебя вот так взял и потащил, — Лоренцо вытянул руки и показал как.

— Попробуй только.

— Я и не пробую!

— Он пробовал сегодня, — сказал Волконский. — Меня. С бочки снимал.

— Я тебя не снимал, ты сам слез!

— Я слез после того, как ты мне про отца сказал. Это, южанин, называется снял.

— Демьян, помолчи, — сказала Анна.

— А чего сразу «Демьян, помолчи»? Батист вон стоит и молчит, а виноват всё равно я.

— Ты застегнись, Демьян, — сказал Мстислав Данилович из дверей.

— Мстислав Данилович, я застегнулся!

— Ты две застегнул из шести. Я считал.

Захар кашлянул в кулак.

— Аня, — сказал он. — Ты пойми. Он завтра уезжает новое дело поднимать. А мы что? Я вон у себя стою, мясо режу, как резал. Батист уксус нюхает.

— Я не нюхаю уксус.

— Нюхаешь. Южанин к тебе зашёл, а ты уксус нюхал.

— Я его переворачивал!

— Ну да, ну да.

— Лоренцо, скажи ему!

— Ты нюхал, — сказал Лоренцо.

Батист сделал такое лицо, что Мстислав Данилович в дверях крякнул от удовольствия.

— Всё сказали? — спросила Анна. — Теперь я скажу. Я первый повар двора Великого Князя. Дочь Мстислава Даниловича. Пойду на подворье к человеку, которому проиграла при всём Севере, и попрошусь к нему на кухню. Вы вообще слышите, что предлагаете?

— Ты будешь не луковицы чистить, — сказал Волконский. — Он, наверняка, найдёт занятие получше.

— Это ещё хуже!

— Чем⁈

— Тем, Демьян! — Она грохнула ладонью по столу. — Тем, что я три года училась не для того, чтобы рыжий повар искал мне занятие!

— А для чего ты училась? — спросил Батист.

Анна повернулась к нему.

— Что?

— Для чего вы учились? — повторил он ровно. — Три года. У лучших. Чтобы что?

— Чтобы стать лучшей.

— Стала?

Тишина упала такая, что стало слышно, как в сенях тикают часы. Волконский очень медленно повернул голову и посмотрел на Батиста с искренним уважением.

— Ты покойник, павлин, — сказал он.

Анна взяла со стола луковицу и метнула.

Метнула в Волконского. Тот поймал её одной рукой, не переставая ухмыляться, и положил обратно.

— За что меня-то⁈

— За то, что радуешься!

— Я не радуюсь, я наблюдаю!

— Дочка, — сказал Мстислав Данилович, — ты в него уже второй раз бросаешь.

— Первый!

— Второй. На турнире ты в него грушей кинула.

— Это была не груша!

— Груша, дочка. Я потом на неё сел.

Анна закрыла глаза, подышала и открыла.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Батист. Отвечаю на твой вопрос. Нет. Не стала. Он лучше. Я это знаю с того дня, как он мне на арене репу подал, и вы все это знаете. Довольны? Теперь идите.

— Не довольны, — сказал Лоренцо.

— Что тебе ещё?

— То, что я тоже не лучший! — Он развёл руками. — Я, Анна! Я всю жизнь с тестом. Я поехал на турнир учить деревенщину, помнишь? А потом меня мальчишка семнадцати лет чуть не выиграл, и я на него смотрел и думал: где я так научусь? Ты думаешь, мне легко было?

— И что?

— И то, что я к нему поеду и попрошу какое-то дело. Он же умный! Он, наверняка, придумал что-то такое, от чего весь север вздрогнет. Я хочу там быть и это видеть.

— И я поеду, — сказал Захар. — Аня, я тебе честно скажу. Я мясо всю жизнь знаю. С бойни начинал, ты помнишь. И вот приезжаю я на турнир, а мне мальчишка восемнадцати лет объясняет, что мясу после огня отдохнуть надо. Отдохнуть! Мясу!

— И ты туда же.

— Я туда же. — Захар пожал плечами. — Я уже взрослый и мне не стыдно. А тут скучно. Во дворце одно и тоже, а у него весело.

Анна отвернулась к окну.

Долго молчала.

— А если он скажет нет? — спросила она наконец, не оборачиваясь.

— Не скажет, — сказал Батист.

— Ты откуда знаешь?

— Он взял мальчишку с улицы, который держал нож как палку. А потом этот мальчишка меня обыграл. — Батист помолчал. — Он не станет отказываться от первого повара двора. Он вообще ни от кого не отказывается, если ты заметила.

— А если скажет?

— Тогда я ему в морду плюну и уйду, — сказал Захар.

— Ты не плюнешь.

— Не плюну, — согласился Захар. — Но уйду.

— И я уйду, — сказал Лоренцо.

— А я не уйду, — сказал Волконский. — Я останусь и буду каждый день ему напоминать, какой он дурак. Мне это в радость.

Анна засмеялась себе под нос

— Тихон! — крикнула она, не оборачиваясь от окна. — Плащ. Тёмный.

— Аня, — сказал Захар.

— Молчи, Захар. — Она уже отвязывала фартук. — Я не прошусь. Я иду смотреть, куда вы, дурни, лезете, потому что без меня вы там передерётесь до обеда. Демьян, застегнись.

— Да что вы все прицепились к моей рубахе!

— Батист, не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

— Ты улыбаешься, я в окне вижу.

Тихон принёс плащ. Анна взяла ножи, подержала и сунула под мышку.

Мстислав Данилович допил, поставил кружку и посторонился в дверях.

— Дочка. Передай ему, что хлеб на пиру после совета был бесподобен. И что я к нему приду.

— Сам передашь.

Они вышли на улицу впятером. Солнце пробило серое небо, и мокрая столица заблестела.

Захар догнал Анну и пошёл рядом.

— Ножи чего взяла? — спросил он.

— А ты чего?

— Мало ли.

— Ну вот и я.

Глава 2

Я стоял на крыльце с кружкой и смотрел, как рушится порядок, который вчера казался мне идеальным. Восемь подвод. Три десятка людей. Кузьма с Демьяном грузили инструмент, ругаясь из-за того, чей ящик тяжелее и кому его тащить. Тучковский возчик доказывал Матвею, что пятая подвода перегружена, Матвей доказывал, что не перегружена. Владычники Саввы стояли у ворот и делали вид, что их это не касается.

Через двор, обеими руками держа шумовку, бежал Гришка.

— Не сюда! — заорал он на возчика. — Это моя телега!

— Это моя телега, малóй.

— А я на ней еду! Значит, моя!

Он добежал до крыльца, влез по ступеням, встал рядом со мной и выдохнул.

— Саш. Они всё не так грузят.

— Как не так?

— Не знаю. — Гришка подумал. — Но точно не так. Я им сказал.