— Как хорошо, что мы с вами одинаково смотрим на вещи…

— А зачем вам я — вовсе не понимаю, если честно.

— Вы, Леонид, нужны по двум причинам. Во-первых, чтобы не было похоже, будто мы с Анной Савельевной ищем уединения.

— А во-вторых?

— Ну, во-вторых, может потребоваться ваша профессиональная помощь. Впрочем, я надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Как же вы меня интригуете.

— Тс, Леонид. Мы на месте.

Домик, в котором жила Алла Фокиевна, преподавательница рукоделия, был крохотным, состоял из кухни, спальни и общей комнаты, которая, в данном конкретном случае, наверное, должна была называться как-то иначе. Жила Алла Фокиевна одна.

Мы подкрались к освещённому окну кухни и заглянули внутрь. Прямая как жердь, худая женщина, начисто лишённая вторичных признаков пола, сидела за столом так, будто сдавала экзамен по хорошим манерам. С механической точностью она подносила ко рту ложку с какой-то, наверное, кашей. Жевала, глотала, сохраняя при этом абсолютно безжизненное выражение.

— Кошмар! — прошептала Анна Савельевна. — Каждый раз, сталкиваясь с такими людьми, недоумеваю: для чего они живут на свете? Как будто и не люди вовсе. И не живут. Совершенно радоваться не умеют.

— Долой философию, Анна Савельевна. Творите!

Вздохнув, дабы показать, что грядущее она несколько осуждает, Анна Савельевна принялась творить.

Когда я увидел в крохотной кухне маленькую девочку, я содрогнулся. Это была Даринка, как настоящая, только с лицом синюшного цвета. Волосы и гимназическая форма насквозь мокрые. Мокрым был и жуткий игрушечный клоун Блям, которого иллюзорная Даринка держала за ногу.

Ложка со звоном выпала из руки Аллы Фокиевны. Учительница схватилась за сердце, вскочила и попятилась.

— Вот, вот, какие эмоции! — зашептал я в восторге. — Сделайте умные лица, господа!

Тем временем в кухне продолжала накаляться атмосфера.

— Зачем вы меня убили, Алла Фокиевна? — голосом, полным замогильной печали, спросила иллюзорная Даринка.

— Я н, н, н-не… Н-н-не-е-е-е, — заблеяла учительница.

— Из-за вас я в полынью бросилась.

— Анна Савельевна! — прошептал я. — Полынья — это зимой.

— Сплоховала. Впрочем, мне кажется, она не заметила.

Верно кажется. Ум Аллы Фокиевны был настроен вовсе не критическим образом в эту минуту.

— Господи, прошу, спаси и сохрани, — бормотала она, крестясь с такой скоростью, что могла бы заменить вентилятор.

Без вентилятора, кстати говоря, в этом мире было некомфортно, но мне, как всегда, повезло. Я женился на талантливейшей стихийнице, так что жаркими ночами она просто «включала» лёгкий прохладный ветерок, под который мы и засыпали. Впрочем, я отвлёкся, а иллюзорная Даринка начала приближаться к учительнице. Её клоун на каждом шаге плюхался об пол: блям, блям, блям.

— Неужели я правда была такая плохая, Алла Фокиевна? За что вы меня ненавидели?

— Сгинь, сгинь, изыди! — заверещала несчастная жертва газлайтинга.

— Анна Савельевна, притушите, на первый раз хватит.

Иллюзия немедленно исчезла. Алла Фокиевна рухнула на колени и заскулила, обхватив голову руками. Мы постояли ещё минут пять. Дождались, пока женщина достанет валерьянку, и после этого удалились. Не пригодившийся Леонид сказал:

— По-моему, я сам поседел.

— Не поседели.

— А ощущаю, как будто поседел.

— Как же именно ощущается седина?

— Пользуясь лексиконом вашей супруги: фр на вас, Александр Николаевич. Ужас какой. Предупреждать же надо. Как спать сегодня? Кошмары сниться будут…

Второго сеанса не потребовалось. На следующий день изумлённая Танька поведала мне, что Алла Фокиевна ворвалась в класс перед началом её, танькиного, урока, со слезами радости и воплями облегчения схватила начисто обалдевшую Даринку, обнимала её и целовала при всём честном народе, просила сбивчиво прощения, после чего ушла. Двойку исправила.

— Саша, как ты это сделал?

— Кто? Я? Никогда.

— Что «никогда»? Ну, расскажи!

— Секрет, Танька, секрет. Не допытывайся. В мужчине должна быть загадка.

— Это в женщине.

— В женщине тоже.

— Фр!

— Тебе надо запатентовать эту очаровательную манеру, а то тебя уже копируют в хвост и в гриву. Ну что, сразу спать или по главе?

— Давай по главе.

Мы пошли в библиотеку, чтобы бахнуть по главе. Но когда вошли и зажгли магический свет, там появилась Диль.

— Хозяин, накажи меня, я нарушила приказ.

— Как именно?

— Можешь выпороть или морить голодом.

— Нарушила как?

— Я, хозяин, не выдержала и этой сестре Прощелыгина в морду дала.

— Эм… Зачем?

— Очень уж мне покоя загадка не давала. Я ей врезала, она хлопнулась без сознания, я её совершенно раздела и всё перещупала.

— Полагаю, Диль имеет в виду одежду, — сказал я ошарашенной Таньке. — Правда, Диль?

— Да, одежду, но я бы не остановилась на этом. Однако уже в одежде нашла ответ.

— Показывай ответ.

Диль сунула мне лупу. Я взял её, покрутил.

— То есть, она таскала с собой лупу и с ней разговаривала?

Диль протянула правую руку и раскрыла ладонь. Сложив два и два, я навёл лупу на ладошку фамильярки. Прищурился, приблизился и выдохнул от изумления.

Потоком воздуха сорвало с ладошки крохотного, меньше сантиметра высотой Акакия Прощелыгина, который до того пытался смотреть на меня с ненавистью, а после кувырком полетел на грудь Диль.

— Дядя Саша, вот, смотри, крыски!

— Где крыски? Ага, вижу, красивые. Только клетка у них с очень уж крупной сеткой. Уважаемый, поменьше сетки нет? Так, чтобы ячейка миллиметра три.

Продавец зоомагазина, полностью лысый лопоухий мужчина лет сорока, с какой-то выпяченной нижней губой, зачем-то носил белый халат. Может, торговцу зоотоваром такое полагалось, а может, просто дань памяти детской мечте стать врачом или учёным биологом — не знаю. Мужчина посмотрел на меня, на Дарину, на крыс в клетке, потом посмотрел в окно и вздохнул так выразительно, что больше спрашивать ни о чём не хотелось.

— Дядя Саша, давай заведём крыску!

— Заводи, конечно. Папа с мамой будут очень рады, что их дочка учится ответственности.

— Нет, мама не позволит. Давай у вас.

— Дариночка, ты у нас ночуешь даже не каждый день. Кто будет следить за этой штукой? Кто её кормить будет? Я не буду, а тётя Таня Пафнутия своего покормить забывает. Нет, вот когда станешь самостоятельно жить — тогда и отрывайся.

— Так это же не мне! Это вам!

— А нам надо?

— Конечно! У вас же ребёночка нет, вам скучно, заботиться не о ком.

— Н-да, с утра до поздней ночи страдаем, что позаботиться не о ком. Нет, Дарина, давай уж мы лучше ребёночка.

— Ух ты, правда⁈

— Стараемся в поте лиц своих. Каждую ночь по городу бегаем. Сколько капусты по огородам разворошили, сколько аистов замучали… Тщетны пока усилия наши. Но мы не сдаёмся.

— Хозяин! Вот. Я думаю, нам подойдёт это.

Диль подошла к нам с простеньким прямоугольным аквариумом, накрытым куском стекла.

Я внимательно осмотрел его. Как будто бы идеально, но…

— Не задохнётся он там?

— Можно не закрывать крышкой. Стенки гладкие, не выберется.

— Он психокинетик, как-никак.

— Ты же видел, его дар уменьшился вместе с ним. Он вчера пытался с тобой драться, а смог только пуговицу оторвать.

— Ты так говоришь, будто бы это ерунда какая-то. Танька, между прочим, эту пуговицу целый час пришивала, все пальцы исколола. Вместо того чтобы со мной аистов душить, весь вечер какой-то белибердой занималась.

— Сами виноваты, надо было мне приказать. Я бы за минуту пришила, а вы душите своих аистов, сколько угодно.

Я хмыкнул, возражений не нашлось. Как-то привык использовать Диль в магических и аферистических делах, а также для обработки больших объёмов информации. Просьба пришить пуговицу после этого даже в голову не приходила, вроде как не тот уровень. Но Диль настаивала. Вообще, казалось, что с покупкой нами своего дома она как-то… не знаю — взбодрилась, преисполнилась скрытым энтузиазмом. То и дело намекала, что может делать больше, и что работы ей категорически недодают. Надо бы побольше почитать о природе и склонностях фамильяров. Ну или саму Диль расспросить.