— Звучит складно, — с неохотой признал я. — Подумаю…

— В свою очередь, и я думаю о том, чтобы со следующего года направить к вам одного из своих преподавателей.

— Ко мне?..

— Ну да. Вы ведь обучаете не только студентов, у вас открытые курсы для всех.

Увы, навесили мне эти курсы.

— Есть такие, да. Вернее, один курс, который я веду. Боюсь, что и в следующем году буду работать с ним же, продолжая программу. Никаких директив о новом наборе не было, всё это эксперимент, и…

— Александр Николаевич, — улыбнулся Вовк, — неужели вы думаете, что после сегодняшних слов Елизаветы Касторовны вам не спустят директиву о новом наборе? Поверьте на слово: из вас постараются выжать все соки в попытках выслужиться.

— Ну вот, видите. А вы мне ещё какие-то курсы на стороне предлагаете.

— Это всего лишь предложение. Отказ я пойму, он меня не оскорбит. Что ж, не буду долее злоупотреблять вашим вниманием, откланиваюсь. Если вдруг от меня потребуется какая-нибудь услуга — я всегда открыт к диалогу, ваше сиятельство.

Вовк удалился.

— Как будто дельный человек, — заметил Вадим Игоревич.

— Ну, да, такой, — неопределённо отозвался я. — Жизнь покажет. Пока он мне как пятое колесо в велосипеде.

Почему-то все присутствующие засмеялись, будто я сказал невесть какую шутку.

Вопреки надеждам и ожиданиям императорская делегация не свалила в туман сразу после торжественной церемонии. Они остались. Пользуясь тем, что по статусу в Российской Империи никто не мог спросить Его Величество, сколько он ещё собирается радовать нас своим присутствием, никаких сроков не называли.

Император продолжал таить свою величественную личность от всех, но от его лица и по его поручению Елизавета Касторовна деятельность вела бурную. Инспектировала буквально каждое сколько-нибудь значимое учреждение, делая какие-то выводы. Академию украшали не зря — фамильярка заявилась и туда. Правда, во время визита вышел конфуз. Для начала её попытался остановить Борис Карлович. Преградил даме путь своей чахлой грудью и сказал, что чужие здесь не ходють.

Елизавета Касторовна из вежливости остановилась и, смерив отважного стража взглядом, назвала себя. Борис Карлович ответил в том духе, что громкие имена называть — это каждый могёт, а визиты должны быть согласованы. Елизавета Касторовна, по её свидетельству, уже раскрыла было рот, чтобы попросить позвать хоть кого-нибудь из магического сословия, как вдруг Борис Карлович без всякого перехода расплакался и рухнул на пол.

Если фамильярка и растерялась, то виду не подала. Она подобрала впавшего в такое странное состояние охранника и пошла по энергетическому следу. Как и любой фамильяр, она, раз встретившись с магом, запоминала его навсегда и могла отыскать где угодно. Гипотетически она теперь вообще могла появиться рядом со мной в любое мгновение, что меня некоторым образом напрягало, но не так, чтобы сильно. Я не подозревал монаршую фамильярку в вуайеризме.

В общем, Елизавета Касторовна пришла ко мне в кабинет, где я преспокойно валялся на диване и читал «Леденцы босоногой графини». Когда Танька приволокла эту книгу, я сразу почувствовал, что надо брать. Прям сердце быстрее забилось. Однако тревожащая меня тема к середине книжки обещала остаться нераскрытой. Увы! Штрафовать бы авторов за такие кликбейтные названия. Впрочем, не буду наглеть, ворованное же читаю, ещё претензии какие-то. Фу таким быть. Стыдно.

— Здравствуйте, Александр Николаевич.

— Здравствуйте, Елизавета Касторовна. Вы прямо как будто позировать собираетесь для традиционного христианского сюжета.

— Сравнение с Мадонной мне, безусловно, льстит, Александр Николаевич, однако не соблаговолите ли объяснить, что сие значит?

— С удовольствием бы объяснил, однако не имею вводных данных. Вы его не обижали?

Борис Карлович продолжал безутешно плакать на руках Елизаветы Касторовны.

— Ни словом, ни даже мыслью.

— А рукоприкладства не было?

— За кого вы меня принимаете, Александр Николаевич?

— Вынужден был спросить, больно уж непонятная ситуация. Положите, пожалуйста, на диван.

— Кладу.

— Борис Карлович! Воды? Или чего покрепче? Имеются чай, кофе, шоколадный фонтан.

Услышав про шоколадный фонтан, фамильярка заинтересовалась и подошла к означенному устройству, временно позабыв Бориса Карловича. А тот проявлял всё меньше вменяемости. Трясся, хлюпал, хныкал и издавал маловразумительные звуки.

— Ничего не понимаю. Пожалуй, мне нужна консультация. Диль!

— Да, хозяин?

— Есть какие-нибудь идеи?

— А вы его после тульпы лечили?

— Ой, бл… Борис Карлович!

— Боги-и-иня! — горестно завыл наш бравый охранник.

— Полагаю, диагноз поставлен? — осведомилась Елизавета Касторовна.

— Да… Вот ведь, совершенно из головы вылетело. Ну, ничего. Поправим, починим, заполируем. Будете как новенький. Да, Борис Карлович?

Борис Карлович невразумительно завыл в ответ.

— Я бы порекомендовала найти хорошего менталиста, чтобы для начала его успокоил, — сказала фамильярка. — Позвольте полюбопытствовать, Александр Николаевич, откуда у вас этот фонтан?

— Фонтан? Подарок. Как и сходные с ним по принципу кофейник и чайник.

— От кого подарок?

— От разных людей. Но если вас происхождение интересует, то была, говорят, какая-то ярмарка…

— В позапрошлом году?

— Да, кажется.

— Что ж. Вот и ещё одна тайна раскрыта.

— Прошу прощения?

— В Пекине случился инцидент. Один из придворных магов, разозлившись на императора, умудрился наложить заклятие на его… вероятно, кладовые. Подобные артефакты широко разошлись по Китаю, в настоящий момент их разыскали и изъяли, осталось буквально несколько единиц. Они берут чай и кофе у императора. Ещё где-то болтается «скатерть-самобранка», наиболее опасная и разорительная из всех.

— У императора Китая настолько паршивый чай?

— Нет, разумеется. С хищениями пытались бороться, но удалось только наладить подмену. Не буду вдаваться в утомительные подробности, всё это ещё к тому же на четверть — слухи.

— Теперь я, как честный человек, должен вернуть китайскому императору эти опасные предметы…

— Не вздумайте. Ещё Российскую Империю в это вмешать не хватало.

— Так что же мне делать?

— Испытывайте чувство вины каждый раз, когда пользуетесь этими предметами.

— Это я умею. Называю моральной зарядкой или гимнастикой.

— Ну и, разумеется, если здесь появятся подданные китайского императора…

— Понял.

— Вы очень понятливый человек, я в вас не разочаровываюсь. Хорошая у вас коллекция.

— Благодарю, это подарок.

— Вокруг вас одни подарки.

— Сам-то я человек неприхотливый, однако окружающие постоянно норовят чем-то украсить мою жизнь.

— Это говорит о вас, как о хорошем человеке.

В этот момент в дверь стукнули и тут же открыли. Просунувшаяся в кабинет голова принадлежала Боре Муратову. Лицо, присущее этой голове, умудрялось выражать одновременно запредельный ужас, ликующее торжество и чрезвычайную озабоченность судьбами Родины.

— Александр Николаевич, у нас чрезвычайное происшествие, все эвакуируются! Ой, здравствуйте, Елизавета Касторовна, прошу прощения, я вас не заметил.

Елизавета Касторовна кивнула. Ей, как и любому фамильяру, этикет был, в общем, до лампочки.

— Что там опять случилось? — спросил я. — Восстание зомби?

Боря широко раскрыл глаза.

— Как вы догадались, Александр Николаевич⁈

Иногда жизнь сворачивается таким бубликом, что приходится говорить странные и стилистически некорректные вещи. Вот, например, сейчас: вся академия собралась перед академией. Сколь любим, сколь дорог мне родной мой язык! Нет той задачи, которую он не сумел бы выполнить полусотней различных способов. Нет той ситуации, которую не сумел бы ярко и цветисто изобразить в таких красках и подробностях, что в голове слушателя она запылает даже величественнее, чем тлеет в реальности. Но что есть реальность?..