Но тут вдруг раздался грустный голос:

— Хозяин, ну зачем ты туда полез? Я ведь говорила, что опасно…

— Диль? — подумал я.

— Угу, Диль. Теперь вот ты умер. И мы не надерём задницу аргентинцам…

Я не сразу понял, какие такие аргентинцы имеются в виду и почему нас тревожат их задницы. Потом вспомнил.

— Да-да, — подтвердила Диль, — футбол. Очень увлекательная игра, между прочим. Но я не могу без тебя оставаться на земле.

— Сорян…

— Ладно…

— А что теперь будет?

— У тебя есть фамильяр, а значит, ты имеешь возможность выбирать.

— Между чем и чем?

— Можешь распылиться, как все. Можешь вновь родиться на земле, тогда однажды я вновь пробужу твои воспоминания. Можешь родиться в любом из миров. Есть и гнусные техники.

— Это которые?

— Можешь вселиться в тело уже живущего человека, вытеснив его личность. Например, хочешь ты остаться с Татьяной — вселись в Стёпу Аляльева. Правда, тебя быстро раскроют и отправят на каторгу. Лучше какого-нибудь кандидата попроще выбрать.

— А я могу стать феей Винкс?

— Это так же невозможно, как создать ситуацию, в которой ты не будешь шутить.

— Эх… Какие ещё есть варианты?

— Вариант для истинных героев — сохранение личности, развитие и культивация силы.

— Зачем?

— Этот вопрос обычно никто не задаёт. Самосознание полагает себя самым главным достоинством и готово беречь себя любыми способами, ведь его исчезновение, по сути, и является истинной смертью.

— Ну а вот я задал такой вопрос.

— Трудно ответить, хозяин. Цель — личное дело каждого. Становясь сильнее, ты перестаёшь нуждаться в чужой реальности. Ты начинаешь видеть истинное устройство Вселенной. Не скажу, что это бог весть какое прекрасное зрелище, но зато истинное.

— Пока я не вижу вообще ничего…

— А тут ничего и нет. Это так называемый Лимб… Помнишь, как вы призывали дух Серебрякова? Он отзывался отсюда. Став очень сильным, ты сумеешь выдумать собственную реальность и забыться.

— В смысле?

— В том же смысле, в каком забылся Господь Бог, создавший твой мир. Он отдаёт всего себя этому миру, чтобы мир существовал, он живёт каждым существом, каждой клеткой, молекулой, атомом, он есть всё, но его самоосознание спит. Его пробуждение и будет означать апокалипсис. Когда закончится сон разума, демоны подсознания отступят, и мир устроится логично и правильно. Только люди уже будут другими и не вспомнят ничего. А ты можешь вырваться из этого и стать со временем равным Богу.

— Эм…

— Ну, условно: ты можешь от разработчика компьютерных игр подняться до разработчика операционных систем. Очень приблизительная аналогия, я понимаю, что разработка игр не сказать чтобы сильно проще, если не сложнее, но запустить игру без ОС…

— А до разработчика «железа» для этих систем подняться можно?

— Увы. «Железо» было и будет всегда, неизменным.

— Эх, опять эти ограничения, налагаемые реальностью… Никуда от них не деться. Скучно это всё, Диль. Пойду, книжку почитаю.

— Хозяин, ты не можешь читать книжку. Ты умер.

— Это ты так думаешь.

— Н-нет, я так знаю.

— До встречи.

— В смысле, до вс…

Но окончания фразы я не услышал, потому как уже в следующее мгновение голова затрещала от боли, в уши ворвался дикий рёв, сопровождаемый писком цветонастроечной таблицы. А когда я открыл глаза, то увидел нависшее надо мной окровавленное и перепуганное лицо некроманта Леонова.

— Слава Богу! — выдохнул он.

Всё началось с того, что в одна тысяча восемьсот пятнадцатом году академия на Пятницкой прошла проверку и получила разрешение содержать мертвецов. «Содержать» — это вовсе даже не фигура речи, употреблённая машинально. Мертвец — питомец хрупкий, привередливый, требующий грамотного ухода, с невероятными требованиями по температуре, влажности, да и вообще, только коснись — и за голову хватишься. Это кажется, что содержать мертвеца дома проще, чем рыбок: его ведь даже кормить не нужно. Однако в действительности и рыбки-то весьма не просты оказываются, но и им далеко до мертвеца.

Самая первая трудность — добыча. Рыбок купить довольно просто, достаточно прогуляться в зоомагазин. Если есть игривый настрой, их можно даже наловить в Ионэси. Ни в том, ни в другом случае никто не может предъявить тебе никаких претензий.

Однако даже если ты выловил в Ионэси мертвеца, то принести его домой и дать кличку — уже уголовное преступление. Впрочем, в качестве альтернативы тюремному заключению вам легко предложат психиатрическую лечебницу. Рекомендую соглашаться: там гораздо веселее.

Мертвеца нельзя законно купить, нельзя изготовить самостоятельно, приведя к означенному состоянию изначально живого человека.

Академия решала вопрос довольно-таки просто: она заключила договор с городской администрацией. Согласно этому договору, академия могла невозбранно забирать все некриминальные неопознанные трупы для своих нужд. Спустя пару десятков лет договор расширили и включили в него тех, кто завещал свои тела на нужды науки и магии. Просто до тысяча восемьсот двадцать пятого года формулировка была иная: «На нужды науки». Когда добавили магию, тогдашний ректор подсуетился.

В общем, к моменту образования академии на Побережной рынок мертвецов был захвачен цепкими лапами конкурентов. Куда было деваться новичкам? Да, собственно, некуда. Факультет некромантии был исключительно теоретическим, и соответствующий диплом на понимающего человека никакого впечатления не производил. С Пятницкой академией пытались временами налаживать какие-то академо-мертвецкие связи, обмены, однако всё это было зыбко и быстро рушилось под влиянием малейшего колебания. В результате на Побережную некроманты валом не валили, предпочитали Пятницкую. Да и вала-то никакого, собственно, не было. Некроманты — достаточно редкий дар. И сильно на любителя.

Первое, что делали некроманты, поступив в академию — ставили подпись на документе, строжайшим образом запрещающем посвящать непосвящённых. Впоследствии, когда я заинтересовался, Диль мне этот документ выкрала, и мы его с Танькой перед сном прочитали. Маловразумительная простыня в духе: «Первое правило некромантского клуба: никому не говорить о некромантии. Второе правило некромантского клуба: никогда не говорить о некромантии. Третье правило некромантского клуба: возлюби мертвеца своего, как себя самого». Ну а дальше уже вовсе какие-то невменяемые посылы.

Когда мы спускались в подвал под аккомпанемент чудовищного рыка, я впервые получил возможность соприкоснуться с тайнами некромантов. Тайны эти хриплым шёпотом излагал мне господин Леонов, семикурсник, который передо мною трепетал, хотя формально был только на четыре года моложе. Это если по паспорту. Если без паспорта, то на три.

— Видите ли, Александр Николаевич, это всё как-то неожиданно случилось…

— Я догадался, что вы этого не планировали.

Боря Муратов, шагающий следом, сказал:

— Ха!

Видимо, он уже начал глумиться.

Покосившись на него через плечо, некромант Леонов продолжил:

— Мы с ребятами должны были переменить у образцов внутренние органы местами, после чего оживить их.

— Прошу простить мою невежественность, но зачем?

— Подготовка к дипломной работе.

— Вопрос снимается, всё сделалось предельно понятным. Там, где начинается самостоятельная научно-исследовательская деятельность студента, бессильными становятся логика, здравый смысл, а также все фундаментальные физические законы.

— Именно так, Александр Николаевич.

— Бред и сюрреализм! — припечатал откуда-то из хвоста колонны господин Нестеров. Этот тоже вовсю глумился, не желая уступать Боре малину.

— Ну так и что же? — подбодрил я загрустившего Леонова, который не сумел найти контраргументов, способных поставить на место зарвавшихся спиритуалистов.

— Я, видите ли, переборщил с вливанием силы. Должен был ограничиться одним Мережковским, а сам всадил целых пять. Случайно вышло. Полагаю, во всём виноват Источник, но я не перекладываю. Мне нужно было учиться самоконтролю, а не полагаться на свой максимум, как я привык. За прошлый год мои способности ни капли не выросли, и я рассудил, что уже и не вырастут, в конце концов, я не так уж молод.