— Что вы говорите!

— Да-да. Видите ли, в чём заключается моя стратегия: сеть.

— Сеть?

— Именно. Сетевая литература. Вместо того, чтобы сидеть на одном месте с удочкой, мы раскидываем сеть и идём против течения. Вся рыба попадается к нам! Мужчины, женщины разных возрастов. В перспективе и дети.

— И детей не пожалеем?

— Чего ради их жалеть! Пускай страдают наравне со взрослыми, это же жизнь. К примеру, есть у меня один перспективный автор, изумительнейшую затею выдумал. Вообразите: мальчик.

— Оригинально.

— Мальчик, который чудом пережил атаку злого волшебника.

— Бедолага.

— Родители погибли, ребёнок растёт в семье мещанишек прескверного характера, но зажиточных. И вдруг, когда ему исполняется одиннадцать, он узнаёт, что есть магическая академия…

— А до одиннадцати лет он, простите, в подвале жил?

— В каморке, под лестницей, а с чем связан вопрос?

— Ну, то, что в мире есть магические академии, в общем-то, секретом не является. Вы сейчас, к примеру, в одной такой сидите.

— А. Вижу, к чему вы клоните, Александр Николаевич. Так вот — нет! Всё учтено, всё посчитано. Видите ли, дело происходит в ином мире, в котором магия держится в секрете. Но есть ещё и другой мир, мир волшебников…

— Не многовато ли миров для детской книжки?

— Вот вы говорите ровно так, как двенадцать редакторов, к которым я приходил. Все отказали! И с остальными моими книгами — тоже. В связи с чем я и решился, взяв ссуду, открыть собственное издательство. Что ж, вот они, мои отверженные. — Черёмухов погладил стопку книжек на моём столе. — Ну а уж когда мальчика-волшебника напечатаю — я вас уверяю, мир вздрогнет! Все дети будут мечтать стать волшебниками.

— Грустно-то как…

— И ничего не грустно! Это ведь сказка. Даже настоящие маги отнесутся с любопытством, я вас уверяю, потому как совершенно иного толка магия описана. Элементарное: летают на мётлах! Вообразите? Можете вы такое?

— Можем и без мётел, если сильно надо…

— Вот! А на мётлах — не умеете.

— Кгхм… Ну, ладно, пусть так.

В дверь стукнули, просунулась Диль.

— Александр Николаевич?

— Да-да, проси.

Вошёл Жидкий. Диль закрыла за ним дверь и подпёрла её спиной, равнодушно следя за происходящим.

— Дилемма Эдуардовна, вы можете быть свободны, отправляйтесь на тренировку. Если будет нужно, я вас позову.

Диль ушла. Фадей Фадеевич с каменным выражением лица приблизился к столу. Черёмухов подскочил, я встал степенно. Обменялся рукопожатиями с Жидким. Представил его своему гостю. Они тоже пожали руки друг другу.

— Тоже интересуетесь книгоизданием? — улыбался во все тридцать два совершенно расплавившийся Черёмухов.

— Весьма, — был краток Жидкий. — Присяду?

— Разумеется.

Сели. Черёмухов откашлялся.

— Итак, на чём это я?.. Ах, да. Мальчик-волшебник. Для того, чтобы подчеркнуть его иномирность, все имена будут английскими. Главного героя назову Гарри Поттером.

— Оригинальная задумка.

— Ох, видели бы вы, какой оригинальный мир! Автоматический транспорт, вообще невероятно развитые технологии… Уверяю, эта история будет иметь невероятный успех и переживёт нас с вами! Для более старшего возраста и для девушек у меня также есть идейка. Вообразите: девушка знакомится с вампиром, и между ними вспыхивают чувства!

Заткнуть Черёмухова уже не представлялось никакой возможности. Он разливался соловьём о своих наполеоновских планах по захвату интеллектуальной власти над миром. Он фонтанировал хорошо известными мне сюжетами, сыпал названиями, сулил золотые горы.

— Почему серого? — спросил Жидкий, подловив момент, когда Черёмухов вынужден был вдохнуть.

— Что, простите?

— Я об этой книге, в которой студентка предаётся извращённому блуду с богатым мещанином. Почему «Пятьдесят оттенков серого»?

— Ах, вот вы о чём. Это ровным счётом ничего не значит. Название должно быть странным, привлекать внимание, только и всего.

— Опять же не понимаю. Серость традиционно ассоциируется со скукой и безынтересностью. Как же пятьдесят её оттенков привлекут внимание?

— Господин Жидкий, вы думаете совершенно не о том. Новизна и смелость содержания книги обеспечат ей продажи.

— Почему бы тогда не назвать её «Трубы Феофана»?

— При чём здесь трубы?

— А при чём здесь оттенки?

— Прошу прощения… О каком Феофане речь? В сюжете нет ровно никакого Феофана!

— А что-то серое в сюжете есть?

— Послушайте, господин Жидкий, всё-таки, как творец, имею я право на некоторое мнение? Имею! А как продавец, издатель, я уверяю: название сработает!

Я, подперев щеку рукой, с рассеянной улыбкой слушал, как яростно Черёмухов защищает обосравшегося с адаптацией названия переводчика из моего мира. Улучив момент, вставил рацпредложение:

— А может, главного героя Сергеем назвать?

— Для чего? — уставились на меня уже оба любителя литературы.

— Ну как… Тогда «Серого» в названии можно будет писать с большой буквы, этак в простонародье принято Сергеев сокращать. И смысл появится. Ну или вовсе оригинально: пусть по фамилии Серов будет. Тогда на обложке написать: «Пятьдесят оттенков Серова». И сразу привлечёт внимание какбудтошней ошибкой. Радетели чистоты языка будут в ярости хватать книгу, чтобы обругать её в кругу своих знакомых, а уже прочитав, будут осознавать своё скоропалительное скудоумие.

— Главного героя зовут Грей — и точка! Я не собираюсь переписывать этакую пропасть текста ради какой-то незначительной связи с названием.

Беда без автозамены, конечно. Понимаю.

— Так перейдём к наиболее интересной части беседы, — перехватил инициативу Жидкий. — Вы, я так понял, все эти книги сами пишете?

Черёмухов, только что вложивший всего себя в вопль, вынужден был немного подышать и обдумать дальнейшие линии. Разведчик из него был весьма посредственный, проговорился он уже неоднократно и сам, похоже, это понимал. Наконец, решился:

— Да, господа. Да. Я, видите ли, конечно, понимаю кое-что в продажах, жизнь заставила, но в действительности в душе я — художник. Ощущаю, как хлещет через меня непрестанно огромный поток. Слова, образы… Все эти истории — они, знаете, приходят ко мне готовыми. Я будто проводник чего-то, что находится за пределами меня. Общался с разными литераторами в Москве и не нашёл понимания. Они, знаете ли, пишут планы, потом нещадно редактируют написанный текст… И что в итоге? Кто их читает? Жалкая горстка высоколобых снобов! За меня голосует рублём народ! Моя философия заключается в том, что книга — она как древнее ископаемое. Нужно вооружиться весьма деликатными инструментами, чтобы его извлечь, не повредив.

— Мать моя женщина…

— Что, простите, Александр Николаевич?

— Да это я так, о своём. Что ж, а как вы видите мою роль в вашей стратегии? Я тоже буду писать книги?

— Вообще-то, я думал, что вы откроете филиал моего издательства здесь, в Белодолске. Возьмёте, так сказать, на себя Сибирь. То, что сейчас приехало, насколько я предполагаю, уже раскуплено. Мои скромные возможности весь спрос удовлетворить не в состоянии. Что же до писательства… Ну, давайте откровенно, Александр Николаевич, даже не знаю. Ну что бы вы могли написать? Если у вас уже есть какие-нибудь наброски, я мог бы на них взглянуть, конечно. Однако это ведь не просто вдохновение, это работа, это, с позволения сказать, пахота. Не каждому дано, не все выдержат. Я пишу по книге в неделю, и это даже мало. Сейчас нужно ковать железо, пока горячо!

— У меня секретарша очень быстро печатает, я думаю, справлюсь. Буду ей диктовать. Есть у меня и идеи. Вот, к примеру: нищий студент пошёл и зарубил топором старуху ради денег.

— Вы знаете, а может получиться! Это вот тоже — очень и очень даже хорошо, знаете ли! А дальше? Дальше что?

— О, дальше — думаю познакомить его с проституткой. Она, знаете, такая — падшая женщина, разумеется, но в то же время юная и в душе невинная, а уж красивая — спасу нет.