Единственное, что раздражало… надписи Системы. Они никуда не уходили уже добрые полчаса. Висели в поле зрения полупрозрачной строкой и мозолили глаз. Я даже попробовал несколько раз мысленно приказать им исчезнуть, но Система имела на этот счёт свои представления.

Мать вскоре оставила сковороду и кастрюлю на плите, засучила рукава и взяла в руки совок с веником. Со словами «жить в бедности не стыдно, а в грязи — позорно!», она принялась подметать в квартире.

— Я помогу! — вскочил я с дивана и побежал помогать ей с уборкой.

Энергия бьёт через край, а девать её некуда. Потому я только рад физически себя нагрузить. Взял тряпку, намочил её в воде и принялся вытирать подоконники от пыли, которая за несколько дней без уборки успела осесть плотным слоем.

Прошёлся по первому окну, перешёл ко второму. Притом не просто протирал пыль, я ещё и окна мыл. Но наполовину. С внешней стороны мама запрещала мыть их. Вдруг сорвусь и грохнуть на голову Ларисе Евгеньевне.

Закончив, побежал в спальню и принялся вытирать пыль там. А когда вернулся, мать только-только закончила орудовать метлой в гостиной и перешла на коридор.

— Ты чего как заведённый носишься? — с лёгкой смешкой в глазах спросила она, глядя на меня. — Не устал что ли за весь день?

— Не-а! — мотнул я головой, вымочив тряпку в тазике, и пошагал дальше.

Пыли оказалось больше, чем рассчитывал, но в моём положении это даже хорошо.

Я чувствовал, как мышцы работают, и эти физические усилия немного гасили избытки энергии, которые распирали изнутри. Покалывание в пальцах никуда не делось, а Системная строка по-прежнему висела перед глазами с завидным упрямством.

Зато становилось легче.

Нет, но всё-таки, что вообще значит это пробуждение? Да, оно примерно понятно, всё-таки разговор с Алисой многое дал понять. Но всё равно представить сложно, как духовный фундамент внутри человека вообще ощущается.

Появится шкала энергии над головой? Или это другое? Стану ли я Магом?

А ещё… безопасное место. Хорошо бы понять, какое место в этом городе считается безопасным, если брать в учёт, что Магов отслеживают по всему миру.

Тем временем работа закипела. Мама убрала метлу и принялась собирать разбросанные вещи, поправлять подушки на диване, иногда отвлекаясь на готовку.

Пребывая в мыслях, даже не заметил, как закончилась уборка. Квартирка преобразилась, нам даже дышать легче стало. Мать довольно кивнула себе, вытерев со лба выступившую каплю пота и отправила меня в ванную, — мыть руки, — а затем разложила еду по тарелкам.

Всё, вроде бы энергии должно быть поменьше. Теперь важно вовремя уснуть, чтобы завтра, после школы, были силы на разговор с Алисой и поиск безопасного места для так называемого полного слияния души и тела.

— Ох как чисто стало! — похвалила мама, взъерошив мои волосы. — Какой ты у меня помощник растёшь!

— Ага! — кивнул я и уткнулся в свою тарелку.

Ел и думал, что вот сейчас, сидя с этой женщиной и в хорошем расположении духа, жизнь воспринимается иначе, чем в тот день, когда только попал в это тело. Тогда каждая мысль давалась с огромным трудом, теперь же анализирую играючи.

Может, я привык к скорости мышления отстающего ребёнка и считаю эту скорость своей? Не знаю, но ощущаю себя совсем иначе.

Хотя один вопрос всё равно вертится в голове и попросту не отпускает. Каким таким образом Демидов упал и разбился насмерть? Память Руслана на этот счёт не реагирует совсем, хотя многие моменты из прошлого уже восстановлены.

Словно тот день был вычеркнут навсегда из воспоминаний.

Ладно, хватит копаться в прошлом Демидова. У меня тут ужин с мамой.

— Руслан, а что это за девочка с вами была в школе? — спросила она невзначай. — Такая хорошенькая. Видно, что из порядочной семьи. А спинку как держит! И взгляд такой умненький.

— Лера.

— Красивое имя, — улыбнулась мать. — Подружка твоя?

— Ну да, — пожал я плечами. — Можно и так сказать.

— Интересно. У тебя раньше такие друзья неприятные были. Постоянно били тебя и издевались. А сейчас и мальчик этот с тёмными волосами, Эрик, кажется. И девочка. Они совсем не такие, как этот Толя. Они умненькие очень. Поэтому нарадоваться не могу, что ты нашёл таких друзей, — искренне радовалась она. — Ты меняешься в очень хорошую сторону, сынок.

— Наверное, — снова пожал плечами. — А у тебя как дела на работе?

Решил, раз уж она интересуется моей жизнью, то почему бы не спросить в ответ?

Однако, услышав вопрос, мама чуть осеклась — так, словно впервые слышит во мне заинтересованность её личной жизнью.

— У меня всё хорошо, сладкий, — потрепала она меня за щёку. — Ты обо мне не думай.

Как тут не думать, когда на счету разве что крыса повесилась?

Я выждал небольшую паузу и снова посмотрел на женщину, но на этот раз глазами Марка, не Руслана.

— Справляешься?

Этот вопрос словно коснулся струн её души. Она посмотрела на меня серьёзно, а я натянул улыбку — насколько позволяла моя детская физиономия.

— Н-ну да, — голос её дрогнул. — Д-да, милый. Справляюсь.

И замолчала, уходя в свои мысли. А мне от этого неловко стало. Неужели настолько всё плачевно?

Женщина быстро доела, убрала посуду и принялась её отмывать от гречи. А лицо выражало такую пустоту, которой я в людях не встречал даже на фронте в своей прошлой жизни.

Интересно, насколько сложно ей даётся эта жизнь? Я ведь редко об этом задумывался раньше, но сейчас… да, эта женщина стала мне родной. И она натерпелась.

Надо бы не дать ей перегореть, иначе будет худо. Ребёнок без матери не сможет. Психологически не вынесет такой потери. И потянет меня за собой на дно. В эту пресловутую депрессию.

— Мама, а давай я сам за собой посуду помою? — подал я голос, глядя на спину матери, которая вот-вот готова была разрыдаться.

У неё уже плечи начали подрагивать, а улучшенный слух чётко передавал участившееся сердцебиение.

— Х-хорошо, — кивнула она, убрала посуду и, не показывая мне своего лица, пошагала в ванную.

— Мам. Ты чего?

— Всё хорошо, любовь моя, я сейчас вернусь, — и закрыла за собой дверь.

Оттуда начали доноситься всхлипывания, приглушённые журчанием воды из-под крана.

Я спокойно поднялся со стула, тщательно вымыл свою тарелку и положил её на столешницу, так как до верхней полки не дотянулся. Добежал до спальни матери, взял своё пастельное бельё и сам подготовил диван ко сну.

А когда мать вышла, побежал чистить зубы и умываться.

— Не перестаю удивляться тому, как быстро ты взрослеешь, — всё ещё не глядя на меня, покачала она головой, когда я плюхнулся на диван. — Спокойной ночи, Руслан.

— Спокойной ночи, мама!

Да, этой женщине нужна помощь.

С этими мыслями я ухнул в глубокий сон.

А затем проснулся. И для меня утро впервые наступило раньше, чем для мамы.

За ночь я накопил энергии и снова не мог найти себе места. Сходил в душ, почистил зубы, привёл себя в порядок — а мать всё ещё не проснулась. Подумал, а чего её будить в такую рань? И сам взялся за готовку завтрака.

Детское нутро верещало от восторга, подбрасывая мысль «сейчас мама увидит, какой я молодец, и как похва-а-алит!», а взрослая часть просто хотела хоть немного облегчить ей жизнь.

В прошлом у меня были жена и ребёнок, и кому как не военному знать, каково женщине в одиночку таскать на себе такую ношу?

В общем, поставил сковородку греться, разбил пять яиц и закинул их в миску. Размешал с молоком и вылил содержимое в разогретую посудину. Дальше всё просто: посолил, поперчил, закинул немного паприки, которую нашёл в холодильнике, и поставил воду в чайнике греться.

Когда мама вышла из комнаты, мы удивились оба. Я — её опухшему заплаканному лицу. Она — моему кулинарному шедевру.

— Русла-а-ан⁈ — протянула она, не веря глазам. — Ты чего вытворяешь? Хочешь, чтобы я в обморок упала? Надо было меня разбудить!

— Не хотел будить слишком рано! Беги умывайся скорее, нам выходить пора!