— Я не знаю, откуда она здесь, — голос его дрогнул. — Я не знаю, что делать! У меня поджилки трясутся и писюн привстал. А ещё я какать хочу.

— Это всё от волнения, — уверил я, подбадривающе хлопнув мальчишку по плечу. — Не переживай, мы не остановимся на полпути.

— Братец? — прошептал он хрипло, пот заливал его лицо. — Даже если я окажусь в приюте, буду ходить в обносках, вонять и курить сигареты. Материться! Ты ведь меня не бросишь? Не откажешься?

— Никогда, — мотнул я головой.

— А если на сцене обкакаюсь…

— Лучше сбегай сейчас в туалет. Я, конечно, на многое готов для тебя. Но это уже перебор.

— Побежал тогда. Братья навеки, — шепнул он, вручая мне сумку, и мы стукнулись кулаками. — Ох… что-то я расчувствовался. Надо бы почаще тебя обнимать.

И потрусил вон из подсобки.

За нашими спинами началась суматоха. На сцену под овации и гвалт зрителей вышла директриса и поздравила всех с днём флага России. Поблагодарила за присутствие и вызвала первых выступающих.

Группа разодетых в костюмы мальчишек выбежала на сцену, где уже заиграла музыка, и, выстроившись в два ряда, принялась танцевать русские народные танцы. Послышались аплодисменты, а следующие выступающие выстроились в очередь.

Директриса всё это время стояла чуть поодаль, но со сцены не уходила.

Вскоре песня стихла, снова зазвучали хлопки, а вторая группа дошколят, — на этот раз девочек в розовых платьях, — вышла на сцену.

Тем временем Эрик забежал обратно, забрал у меня рюкзак и устроился в углу раздевалки. Там начал шептать своё заклинание, касаясь рукой своего Алоэ. А я смотрел на него и улыбался. Ну мальчик и впрямь упрямо верит в то, что это заклинание.

Меня аж гордость берёт.

Наконец на сцену пригласили хоровой ансамбль «Солнышко». Дети выбежали под заигравшую по актовому залу мелодию и принялись до безобразия ужасно петь — так, что уши сворачивались в трубочку.

Тем не менее, свои овации они получили. Это хорошо, ведь наше выступление будет гораздо… гора-аздо хуже.

Забежали дети из ансамбля «Солнышко» с довольными мордашками, гордые своими вокальными данными. И прям светились от счастья. А всё потому, что лицемерию от их наставницы не было предела.

— … Молодцы-молодцы! — продолжала она ни за что нахваливать детей. Видимо, не хотела потерять клиентов. — Ну талант у вас! У меня аж слёзы!

Слёзы и у меня чуть было не выступили. Но далеко не потому, что они молодцы.

— Эрик, Руслан! — крикнула нам Лера, стоя в танцевальном наряде, наспех размалёванная до безобразия. Со страшным румянцем на пол лица. — Ваш выход!

Мы с приятелем переглянулись и кивнули друг другу. Он взял в руки своё Алоэ и, еле ворочая ногами, пошагал на сцену. Я, поддерживая его под руку, поплёлся с ним.

Мы шагнули на сцену и остановились за спиной директрисы. Женщина говорила в микрофон, поздравляя собравшихся с праздником. А когда опустила глаза на свой листик, где были прописаны выступающие, заговорила чуть тише.

— Уважаемые гости… — чуть ли не шёпотом протянула она в микрофон. Видимо, прочитала что-то неприятное. Наши с Эриком имена, так полагаю.

Женщина оглянулась на нас и слегка осеклась. Взгляд её выразил ошеломлённое «Это ещё что такое?». А нам нечего было и ответить.

Неужто наше выступление с ней не согласовано?

Но нас уже встречали овациями, так что… деваться женщине было некуда. Она поджала губы, когда мы остановились по её правое плечо, быстро взяла себя в руки и натянула самую резиновую улыбку из всех резиновых улыбок, которые я когда-либо в своей жизни встречал.

— Кхм… — прочистила она горло. — Так, ну а теперь вашему вниманию наши… любимые ученики нулевого «А» класса со своим стихотворением. Они выступают в первый раз, поэтому встретьте их аплодисментами!

— У них любо-овь! — заорал какой-то ребёнок из зрительских рядов. Но быстро получил по затылку от своего родителя и успокоился.

Директриса, безмолвно спросив у нас «что вы тут делаете⁈», убрала микрофон. Но мы лишь пожали плечами в ответ, мол, сами не особо понимаем. Однако, опять же, представление уже началось. Женщина не стала нас выгонять. Лишь, поджав губы, ушла в задний угол сцены.

Притом так медленно отходила, словно ждала от нас какой-нибудь глупости. Ещё и остановилась неподалёку, чтобы в случае чего в быстром порядке шагнуть в нашу сторону и вырвать микрофон.

— Здравствуйте! — помахал я рукой. И зал взорвался аплодисментами.

Тем временем директриса вяло захлопала в ладоши и поплелась в подсобное помещение приставным шагом.

И пока женщина чуть ли не матом крыла организаторов за то, что пустили нас на сцену, — мы это слышали, так как стояли неподалёку, — я шагнул в центр и невинно улыбнулся, поправляя воротничок на своей рубашечке.

За моей спиной продолжался скандал, но мне было плевать. Эрику, к слову, тоже. Мальчик слегка потерялся в пространстве, поэтому просто пристроился за моей спиной и, достав из сумки горшок, положил Алоэ на пол.

— Здравствуйте! — повторил я, зрители снова захлопали, но уже как-то вяло. — Публика у нас, конечно, не сахар. Но и мы не Петросяны. Хм…

И тут резко зрители затихли. Притом тишина была такая… звенящая, что ли.

К тому моменту Эрик уже присел в позу лотоса за моей спиной и прикрыл глаза. Старался не смотреть на зрителей, среди которых была его мать.

А вот я глянул. И чуть было не прыснул. Оттенок лица Алисы Грачевской находился сейчас где-то в спектре между пунцовым и багряным, а под правильным светом даже отдавал сангрией. Пятна разных оттенков на её лице вот-вот готовы были сорваться в броуновское движение.

Женщина смотрела не на меня, не на сына, а на растение.

— Кхм… — прочистил я горло в очередной раз, оглянув зрителей. — Здравствуйте!

— Да что ты заладил⁈ — выкрикнул какой-то карапуз.

Я смерил его взглядом и вздохнул.

— Вашему вниманию «Баллада о товарище»! — это было всё, что пришло мне в голову. — Твардовский!

Итак, начинаем тянуть время.

Зал замер в ожидании. Между взрослыми послышались перешёптывания. А директриса за нашими спинами вскрикнула что-то вроде «Какая ещё баллада о товарище⁈».

— Что? Такое разве можно детям? — спрашивали друг у друга учителя.

— Не знаю, нам говорили, что он расскажет стих про маму, — пожала плечами преподавательница математики.

— Уберите его со сцены! — кричала директриса за нашими спинами. — У-бе-ри-те! Немедленно!

— Но что скажут родители? — организаторша нас защищала.

— Он же ребёнок! — на этот раз послышалось из зрительского зала. — Пусть рассказывает!

В общем, да. Как и сказал. Ни публика, ни положение… не сахар. Многие были недовольны, многие возмущены. Худощавый парнишка, казалось, был единственный, кто обрадовался. Он выставил камеру на меня и даже улыбнулся с мыслью «ну наконец будет что-то интересное».

Но что ни сделаешь ради мальчика, который искренне верит в свои колдовские умения?

Глянул краем глаза на Эрика, который успел покрыться слоем пота, и снова вернулся к залу. Мальчик, закончив с заклинанием, поднял горшок над головой и прошептал:

— Я типа деревья буду!

Деревья… кхм. Ну хорошо. Попробуем подыграть. Взял Эрика за руку и выставил его горшок перед своим лицом. Мальчик не стал его выпускать из рук, поэтому стоял рядом.

— Вдоль развороченных дорог и разорённых сёл, — я сделал вид, что выглядываю из-за кустов, роль которых исполнял Алоэ. — Мы шли по звёздам на восток! — показываю куда-то пальцем. На Юг, по-моему. — Товарища я вёл!

Притом говорил выразительно. С чувством, с толком, с расстановкой. Ибо такую ересь нужно спасать всеми возможными способами.

Так… а как там дальше-то?

— Господи! — продолжали мешать учителя.

— Какого товарища?

— Что он читает?

— Может, попросим их убрать?

— Горшок с кустом ещё притащили.

— Да ладно вам, — махнул трудовик рукой, улыбаясь мне. — Пусть читают. Я хоть молодость вспомню! Тоже шкодил!