— Скажу! Я всё скажу!

Да… Колька-балабол выглядел скверно. Лицо заплаканное, волосы растрёпаны, а пара пуговиц рубахи валяются на асфальте.

Он посмотрел на всех нас и покачал головой.

— Это я! — признался он слёзно. — Я нарисовал Эрика и Руслана и написал, что у них любовь! Это я, я! Я! Это был я…

Он снова заревел, а Эрик довольно закивал, оглядывая толпу любопытных дошколят. Расправил плечи и поправил воротник рубашки, продолжая глазеть на детей.

— И так будет с каждым! — грозно выбросил он детишкам. И заметил нас. — Рус! Смотри кого поймал! Это Колька-балабол!

Улыбка его растянулась от уха до уха, глаза в миг засветились от счастья.

Жаль, счастье длилось недолго.

Толпа детей резко обернулась и разошлась в стороны, создавая коридор новому охраннику, который раза в два был выше старого Юрки. Тот буквально подбежал к связанному ребёнку, помог ему высвободиться, схватил Эрика за ухо и повёл в школу, через всю толпу.

— Он первый начал! — кричал Эрик. — Отпустите! Век воли не видать!

— У директора разбираться будешь! — рыкнул охранник и утащил его за собой.

Толпа начала рассасываться, недовольно бормоча о том, что пропустила самое интересное. Колька-балабол присел на скамейку и заплакал, клацая пальчиками по телефону.

Он уже хотел-было набрать матери, как я положил руку на его телефон и молча мотнул головой.

— Не стоит звонить маме, — спокойно, но с нажимом попросил я. — Ты провинился, нужно отвечать за свои слова.

— АТАШОЛ! — взревел он. — Говно собачье! Зелёный огурец! На полу валяешься, никто тебя не ест!

— Чего, мля?..

— Ты совсем тупой, Коля⁈ Или притворяешься? — не выдержала Лера, схватив его за воротник.

Толпа детей притормозила, любопытные снова обернулись на нас, с интересом ожидая нового конфликта.

— А ты дура вонючая! — ответил ребёнок запальчиво. — С тобой никто не дружит! Потому что ты рыжая дура!

— Сам такой! — прикрикнула она. — Избалованный мелкий ушлёпок с синдромом Каннера, от которого ещё и пахнет козюлями вперемешку с мочой!

В толпе прозвучало синхронное «оу-у-у». Я и сам был в лёгком оцепенении от таких познаний. Синдром Каннера? Это ещё что? Тонко и довольно грубо.

Губки ребёнка затряслись, он скукожился и опустил голову. Заревел чуть тише, мотая головой. Кажется, Лера слегка перегнула.

— Довела, — вздохнул я.

— И поделом! — крикнул кто-то из толпы. — Фу! Балабол!

На мальчика начали кричать другие дети. Отчего рыжей девочке стало неловко. Она положила руку на голову балабола и присела рядом.

— Ладно, согласна, грубо получилось, — сказала она спокойно. — Извини. Просто у моих друзей из-за твоих рисунков большие проблемы. Ты же не ябеда, чтобы маме звонить.

— Ты… ты… — мальчик поднял взгляд на Леру. Резко вскочил и показал задницу. — Жопой нюхаешь цветы! Дура! И все вы идиоты!

И убежал звонить маме. Лера хотела-было рвануть за ним, но я решил прервать этот театр одного мелкого актёра, пока дело не перешло в массовый поход к директору. Положил руку на её плечо и помотал головой, мол, он того не стоит.

— Ало, мамочка? — заревел в трубку Колька, стоя где-то на другой стороне площадки. — Мама, меня поби-и-или!

А я взял девочку под руку, и мы пошагали назад.

А пока шли, ко мне подошёл какой-то ребёнок и сказал:

— Плости, Луслан, что думал пло вас плохо. Выходит, вы не целовались в туалете?

— Ничего, — улыбнулся я. — Нет, не целовались.

— Жалко…

Да и общий фон дал чётко понять; дети пересмотрели отношение к нашей дружбе. Вместо косых взглядов и «буллинга» дети подходили и извинялись.

— Этот Колька тот ещё балабол, — шептались они между собой.

— Он постоянно что-то выдумывает. А помнишь, как про Катю сказал, что она умерла?

— Да-да, мама мне тогда цветы дала, сказала в школу принести.

— Ещё и ябеда.

— Ага. И он правда козюлями пахнет.

— И мочой, да.

— Как Ксюша.

— Э-эй! — пухленькая вскрикнула. — Я не воняю! Это вы все воняете!

Что ж, выходит, мы сделали всё правильно.

Толпа детей теперь знает, что рисунки — дело рук Кольки-балабола. И, надеюсь, нападок на Эрика будет меньше. Почему на Эрика? А мне до лампочки, что бормочут эти дети в мою сторону.

Они идут туда, куда ветер дует. И это вполне естественно для несформированных и чуть отстающих в развитии умов.

Следующие несколько уроков, вплоть до завершения учебного дня, мы так и не встретились с Эриком. Видимо, в последнее время он привлёк к себе слишком много внимания, отчего потребовалось вмешательство со стороны директора и родителей.

Может, и впрямь решался вопрос его отчисления. Не знаю.

Но мы с Лерой провели все уроки за одной партой. Так сказать, вкушали плоды стараний нашего темноволосого приятеля, который принёс себя в жертву ради общих интересов.

Ведь все эти несколько часов в школе ко мне продолжали подходить дошколята с целью извиниться за травлю. Некоторые и вовсе просили передать Эрику свои извинения.

В общем, выходил я с территории школы довольный, в хорошем настроении. Смог удержать фокус на 6% и восстановил репутацию. А вот Лера, казалось, была чем-то озадачена.

— Если будут какие-то новости о Грачевском, позвони мне, — попросила девочка, когда за ней приехала мать. — Я переживаю за него.

— Хорошо, — кивнул я.

— Пока.

Мы попрощались, и я пошагал встречать свою маму.

В груди что-то сжалось. Казалось, разум начинает медленно мутнеть.

[Фокус 6% — 5%]

Что ж, жить мне осталось совсем немного. Я чувствовал, как сердце начинает барахлить, возвращаясь к тому ритму работы, с которого мне пришлось начинать.

Зато со школой закончили на сегодня.

Можно выживать дальше.

Как только прибыл домой и съел две порции приготовленного матерью супа, вернув фокус к отметке в 7%, быстро накинул на себя одежду и вышел на улицу.

Правда сразу бежать в «Дырявый монитор» не стал. Решил сперва прогуляться до охотничьего магазина и посмотреть, что можно купить для своего скрытого клинка.

Проследовал по маршруту, который ещё вчера добавил в «Избранное», и, прибыв к адресу, открыл дверь в лавку, где на стеллажах были аккуратно разложены разные ружья, палатки, удочки и, конечно, ножи. Много ножей. Глаз сразу зацепился за самые простенькие.

В ассортименте из нужных мне оказалось всего четыре штуки, два поменьше, два чуть больше.

— Можно в руках подержать? — глянув на продавца, я указал пальцем на самый компактный нож.

Продавцом оказался двухметровый бородатый мужчина с наголо выбритой головой. Он посмотрел на меня сверху вниз, усмехнулся и достал с прилавка нож. Вручил его мне и добавил хмурое:

— Не поранься.

— Из чего сделан? — деловым тоном спросил я, кладя лезвие сверху на направляющую и прикидывая, сколько придётся подтачивать, чтобы вошёл в пазы.

— Нержавейка, — таким же хмурым голосом пояснил здоровяк. — В простонародье этот нож называют Техасской зубочисткой.

— Хороший нож, — я повертел в руках оружие, оглядывая игольчатое лезвие. — И почём?

— Полторы. Написано же, — кивнул он на ценник.

— За тысячу отдадите? — я состроил глазки. — Я же маленький.

Мужик усмехнулся, скрестив огромные руки на груди.

— Ну малой, — покачал он головой. — Далеко пойдёшь. Забирай… за две.

— Понял вас, полторы так полторы. Пакуйте, — не двинув ни единым мускулом на лице, я вытянул оружие, и продавец с лёгкой ухмылкой его забрал. Достал коробочку, поместил оружие внутрь и принял из моих рук деньги.

— Не поранься, — добавил он ещё раз.

— А кольца у вас не продаются?

— Может, тебе ещё сиську дать пососать? — нахмурился он. — Ты здесь видел вывеску «Ювелирный магазин»?

Я с немым укором посмотрел мужику в глаза. На что здоровяк лишь хмыкнул, забыв о моём существовании. Вот и отношение к клиентам.

Долго думать не стал, махнул ему рукой и вышел из ларька, даже не попрощавшись. Захочет — раздавит меня одной рукой. Жаль, но мой гонор тут бесполезен.