Мои мысли тем временем погрузились в то мрачное прошлое, полное боли, скорби и потерь. Странные ощущения. Воспроизведение информации из моей прошлой жизни раньше не вызывало подобных чувств.

Тогда что сейчас не так?

[Фокус 19% — 17%]

Падение фокуса? Я что, энергию трачу?

Что ж, шутка перестала быть смешной. Мой взгляд невольно устремился на Алису — единственного человека, который знал мой секрет и мог подсказать, что со мной происходит.

— Рус! — шепнул мне Эрик. — Шоу маст гоу он!

— Кхм… Он отставал, он кровь терял. Он пулю нёс в груди! — продолжил я свой стих. На этом месте заревела какая-то девочка. А Эрик прилёг на пол и высунул язык, продолжая держать горшок над собой. — И всю дорогу повторял «Ты брось меня, иди!»

— Брось меня-я-я… — прохрипел темноволосый.

Ну артист! Директриса уже подошла ко мне и захотела вырвать микрофон, но я отшагнул от неё, давая Эрику время. Свирепо мотнул головой и продолжил:

— Мы шли кустами, шли стернёй, — снова просовываю голову через листья Алоэ. — В канавке где-нибудь. Ловили воду пятернёй, чтоб горло обмануть, — на этот раз не выдержала Алиса, глаза её блеснули от слёз. — О пище что уж говорить, не главная беда. Но как хотелось нам курить! Курить — вот это да!..

— Курить? О господи!

— Ну это уже совсем!

— Кто их учит таким стихам? Вы, Ирина Владимировна?

— Упаси Боже, чтобы я такому детей учила!

Пока споры продолжались, мы наконец заметили результат проделанной работы. Внезапно Алоэ в руках Эрика вспыхнул.

Мальчик, присев за моей спиной, приложил к растению листик, где мы были изображены целующимися, и от куста в центр зала вытянулась длинная мерцающая линия.

Я посмотрел на ребёнка, на которого указывал Алоэ, проследил за линией и натурально офигел.

Нет, правда, не мог глазам поверить. Это был тот самый мальчик, который с завистью что-то буркнул про мой кораблик. Тогда ещё темноволосый его поделку в мусорку вышвырнул. Как его звали-то?

Да, точно, Колька-балабол!

Нормально он обиду затаил! Притом Эрик даже пытался извиниться за свой поступок!

Но удивлялся я не долго.

— Всем спа… — не успел договорить, как у меня вырвали микрофон. — Сибо…

Директриса, встав перед нами, второпях объявила выход танцующих, и нас буквально за шкирки оттащили в подсобку. Организаторы, наставники и все, кому было больше восьми лет, смотрели на нас так, словно мы в школу протащили не горшок Алоэ, а ствол.

Осуждение такое, что можно его пальцами пощупать.

Вдруг заиграла музыка, какие-то детки выбежали на сцену, а за нашими спинами возвысилось что-то грозное, злое и свирепое.

— Она за нами стоит, да? — Эрик посмотрел на меня. Я пожал плечами, тоже не спешил оборачиваться. — А мне всё равно!

— Я. Жду. Объяснений! — голос директрисы заставил темноволосого вздрогнуть.

Что ж, не так ему и всё равно. Мы обернулись, и Эрик принялся рассказывать, что его подставили. Притом даже не знал, кого на этот раз обвинить. Охранника уволили, поваров распустили. Кто остался?

Ну конечно.

— Это всё тот идиот с камерой виноват! — осенило мальчишку. — Он извращенец!

— Ах ты врун малолетний! — схватила его за ухо директриса. — Не ври мне тут!

Что ж, тут заслуженно. Доврался мальчик. Вот только его не особо волновали крики, ор, брызжущие слюнями угрозы отчисления. Пока Эрика держали за ухо, он тупо смотрел на меня с улыбкой безумного дурачка.

— П-получилось, — прошептал он мне. — Я так и знал, что это он!

— Что получилось, Грачевский? — вспылила директриса. — Кто вам разрешал читать такие стихи? Руслан, я к тебе обращаюсь! После представления ко мне в кабинет — оба!

Нас чуть ли не за уши вывели из подсобки, потом со сцены, а после и из самого актового зала. И стоило нам оказаться в коридоре, как двери захлопнулись перед нашими лицами. Мероприятие для нас закончилось…

Одна отрада. Не придётся торчать там и хлопать этим бесталанным карапузам.

Эрик, словом, тоже не торопился плакать и проситься обратно. Он уже смирился со своей участью «попасть в интернат», потому закрыл глаза на всё, кроме… Кольки-балабола.

Да, с одной стороны, теперь мы знаем «художника», а это куда важнее досмотра концерта. Но вот с другой, какую цену мне пришлось заплатить? Этот стих выжал из меня все соки.

Впервые со мной такое…

— Получи-и-илось! — внезапно Эрик дал волю эмоциям и набросился на меня с объятиями. Казалось, ему уже было плевать на слухи. — Плетение сработало! Ох это Алоэ! Моё… большое Алоэ!

Я кивнул мальчишке, развернулся и пошагал на улицу, не сумев до конца разделить с ним его радость.

В голове всё ещё проплывали воспоминания из прошлого. Этот стих погрузил меня настолько глубоко, что нужно было дать чувствам немного остыть. Супруга, дочь… а я ведь не знаю, как на них повлияла новость о моей смерти. Скорее всего, они не поверят. Будут проверять и узнавать, а потом как-то свыкнутся, не знаю.

Чёрт возьми, Лёха… после твоей смерти вся моя жизнь пошла куда-то не туда.

Присел на скамейку и выдохнул. Ох, в следующий раз буду осторожнее относиться к воспроизведению информации из памяти прошлой своей версии. Всё-таки подобное чревато.

И будто в знак подтверждения Система показала шкалу Фокуса.

[Фокус 17% — 15%]

Потерял так много энергии… что ж, я знал, что это сложный стих. Но не думал, что настолько. Зато теперь знаю, негативные эмоции, стресс и тревога не восполняют фокус. А наоборот — тратят его.

Теперь сомневаюсь, что в бою фокус будет пополняться.

— Как же это было очуменно-обалденно-прикольно-о-о! — протянул Эрик и рухнул на скамейку справа от меня. Закинул руку на моё плечо и глянул в глаза. — Слушай, Рус. Ты крутой перец, знаешь? Теперь не Андрей Шелестов, а ты мой кумир.

— Да, спасибо.

— Как мы их, а! — помахал кулачком темноволосый. — Ну Колька… я давненько хотел ему вмазать. Теперь не сяду за решётку, пока не выбью из него всю дурь! А я сяду, братан. Я точно… точно-точно сяду!

— Куда ты сядешь? — устало усмехнулся я.

Эрик скрестил пальчики, показывая решётку, и смиренно кивнул. И пока он делился своими впечатлениями о будущей отсидке, я смотрел на небо и старался отгородиться от воспоминаний.

Собрал волю в кулак и взял-таки разум под контроль, потратив ещё пару процентов Фокуса.

Чувствую себя вымотанным, как после трудного сражения.

Надо же… нужно срочно восстановиться.

И единственное место, которое питает меня энергией — «Дырявый монитор».

— Я пойду, — слез со скамейки и глянул на темноволосого. — До завтра, приятель.

А он уверенно мотнул головой, слез следом за мной и хлопнул меня по плечу.

— Не будет никакого завтра, братец. Ни завтра, ни послезавтра, ни после-послезавтра, — сообщил он, улыбаясь. — Отныне я отправляюсь в интернат! Это железобетонно. Мать меня видела, мать Алоэ видела. Да она даже за то, что я с тобой продолжаю дружить…

Не успел он договорить, как из здания школы послышались крики. Оттуда буквально выбежала Алиса со своим супругом. Притом оба разъярённые, готовы рвать и метать.

Эрик напоследок обнял меня, хлопнул по спине, сказав, что прожил лучшую жизнь и готов умирать. Прошептал что-то вроде «обожаю Кит-кат, приноси мне его почаще», а затем протянул кулак, чтобы стукнуться с моим. Атмосфера была такой, словно он в одиночку собирается выйти против целой армии Сущностей, готовых его сожрать.

И вот мальчик развернулся, вознёс над своей головой горшок с Алоэ и крикнул:

— Да здравствует АЛОЭ… а-а-а-ай! Больн-а-а! — после первого удара по щеке вся доблесть мальца улетучилась. — Ма-а-ама, ну прекрати а-а-а-ай! Я больше не бу-уду-у-у-у!

Алиса шлёпнула сына по заднице ещё раз, схватила за ухо, посмотрела мне в глаза взглядом полным злости — и повела мальчишку вон с территории школы. Супруг на меня вообще не смотрел. Он поднял горшок с растением и посеменил следом.

Проводив семейку Грачевских взглядом, я закинул лямку рюкзака на плечо и пошагал на автобусную остановку.