Вошел дворецкий с двумя пистолетами в ящичке из красного дерева. Владислав Ленц с жадностью глянул на них.

- Я обязан! Задета моя честь.

- Князь, выражусь предельно ясно. Если застрелите поручика фон Эйринга по столь ничтожному поводу, получите сильнейших недругов при дворе. Даже я не смогу убедить кайзера сделать вас наместником.

Ленц поиграл желваками.

- Я не стерплю такого пятна на чести рода.

Товарищ министра прошелся по комнате, выглянул в открытое окно, за которым давно простыл след его жены. Оперся на подоконник, сделал глоток из бокала и сказал:

- Князь, я могу предложить решение вашей проблемы. Собственно говоря, сразу двух проблем. При подобных коллизиях честь девицы можно спасти не только дуэлью, а и другим способом. С позволения сказать, гораздо более приятным.

- Маэстро, верно ли я понял: вы хотите увидеть Лиесса ван Хальма?

- Именно так.

- Вам придется заплатить за посещение. Двадцать эскудо, маэстро.

- Почему?

- Такая цена установлена. Все ее платят. Много людей приходит увидеть ван Хальма, и никто не спорит.

- А что произойдет, если я не заплачу?

- Тогда я не пущу вас к Лиессу ван Хальму.

Санитар носил белый халат без рукавов, оголявший крепкие волосатые плечи – усладу для глаз незрелых девиц. Мужественные ручищи санитар скрестил на груди, подчеркнув свою готовность не пустить никого и никуда.

- На каком основании? - осведомился Альваро да Силва. - Я свободный человек слова и хочу поговорить с другим свободным человеком слова.

- Ван Хальм – наш пациент.

- Но не раб. Он может говорить с кем угодно, в частности – со мной.

Санитар нахмурил брови:

- А если он не хочет с вами говорить?

- Я уйду сразу же, как он сам мне об этом скажет.

- Он безумец! Он не может внятно сказать, чего хочет!

- Это не отменяет право слова. Человек имеет право говорить невнятно. Другой человек не может ему это запретить.

От растерянности санитар потеребил волосы на своем плече.

- Послушайте, маэстро, вы же не какой-нибудь особенный. Всякий может сказать то, что вы сказали.

- Верно.

- Но тогда всякий сможет прийти и повидать ван Хальма.

- Любой свободный каталиец. Да.

- Бесплатно!

- Увы.

Санитар лишился остатков уверенности. Казалось, он разбит и готов сдаться, как тут пришла нежданная подмога. Золотое Перо протянула банкноту:

- Сеньор, вот ваши двадцать эскудо.

Служитель клиники воззрился на нее:

- За что?..

- Как вы и сказали – за визит к Лиессу ван Хальму.

- Но ваш мужчина доказал, что платы не требуется!

- Вы ошиблись: маэстро – мой наставник, а не мужчина. И нам совершенно не жалко заплатить!

Ее взгляд не поднимался выше могучих рук санитара.

- Меня зовут Мигель, - сказал тот.

- А я Беатрис. Приятно познакомиться!

Мигель аккуратно вынул банкноту из пальчиков студентки. Подлинно сильный мужчина должен быть способен на нежность.

Среди цветущих садов эсферы Медицины сухими соломенными пугалами торчат лечебницы для душевнобольных. На то есть очевидная причина. Да, всякая добровольная сделка законна в Каталии, но обычно каталийцы соглашаются платить лишь за результат. Вот им-то – ощутимым результатом – врачеватели душ не балуют своих клиентов. Пребывание в клинике обычно не прибавляет рассудка пациентам, а потому и сами пациенты, и их родичи не особенно щедры по части оплаты.

Стоя у края финансовой пропасти, сотрудники лечебниц вынуждены изобретать новые способы заработка. В пути от холла до палаты философа Мигель занялся рекламой всего спектра здешних услуг. По какой-то причине он обращался только к Беатрис.

- Сеньорита, хотите увидеть пироманов? В особой комнате мы разрешаем им поджигать все, что угодно. Сильное зрелище! Можно посмотреть через огнеупорное стекло. Всего пять эскудо.

- Мы же идем к ван Хальму…

- Это да. Но, может, потом вы свободны? У нас много интересных зрелищ. Любите петушиные бои? Пациент Маркес считает себя петухом. Мы выпускаем против него настоящую птицу. Вы не поверите: Маркес часто проигрывает! Ставьте против него, не ошибетесь. Другие не знают и ставят на Маркеса. А я вам по секрету говорю.

Беатрис вздохнула:

- Я должна писать книгу. Сеньор, я посвятила себя искусству…

- Тогда вам понравится Кончита из десятой палаты! У нее знаете, какой диагноз?..

Мигель шепнул на ухо. Беатрис порозовела.

- Но ей всего этого нельзя, чего ей сильно хочется. Зато можно рисовать: терапия искусством. Кончита уже много нарисовала, сильная галерея набралась. Знаете, какие там сюжеты?..

Он зашептал Беатрис на ухо, она захихикала. Альваро вмешался:

- Сеньор, когда мы доберемся до палаты ван Хальма? Сколько еще месяцев займет экспедиция?

- Да-да, уже близко… Сеньорита, знаете: у нас есть занятия по уверенности в себе. Не для душевнобольных, а для здоровых. Если у девушки все хорошо, как у вас, и нужно только раскрыть свою женственность.

Беатрис оживилась:

- Вы проводите занятия?

- Эх, я же не доктор… Дон Монтего ведет уверенность. А я – только массаж.

- В клинике душевнобольных?!

- Массаж сильно полезен для нервов. Особенно – массаж ног.

- Как любопытно!.. Знаете, Мигель, творчество очень расшатывает нервы. Сколько стоят ваши услуги?

- О, древние! Мы когда-нибудь прийдем или нет?!

Да, свершилось. Они оказались у нужной двери. Мигель отодвинул засов, и Альваро с нетерпением вошел в палату.

Шутливый настрой исчез с первого же вдоха. Здесь пахло отчаяньем и смертной тоскою. Казалось, воздух наполнен пеплом.

Стены комнаты покрывала мягкая обивка. Кое-где она была прорвана, вывалив наружу куски войлока. Оконная решетка резала небо на квадраты. На кровати под окном сидел совершенно седой человек.

Его лицо, перепаханное сетью морщин, пугало болезненной худобою. Кожа так плотно обтягивала кости челюстей, что можно было разглядеть очертания зубов. Но тело человека находилось в уродливом противоречии с лицом: полный живот переваливался за пояс, бока и бедра круглились от жира. Казалось, голову мумии пришили к телу толстяка.

Глаза человека постоянно метались между двух объектов. Взгляд фиксировался лишь на пару секунд и перескакивал на другую цель, потом – обратно. Одним объектом была черная стенная панель, испачканная мелом. Вторым – стол с рисовыми лепешками. Человек непрерывно жевал.

Альваро и Беатрис надолго застыли, пораженные зрелищем. Челюсти Лиесса ван Хальма работали с тупым коровьим постоянством. Едва во рту пустело, больной отщипывал новый кусок от лепешки. И даже при этом он регулярно поглядывал на стол – проверял, не исчез ли запас еды.

- Он же лопнет!.. - с ужасом сказала Беатрис.

- Может случиться, - признал Мигель. - Но мы даем самые дешевые лепешки. Туда добавляют траву, их сложно жевать. Это его сильно задерживает.

- Что будет, если унести еду?

- Пробовали. Тогда жрет мел и войлок из обивки. Если он не спит – что-нибудь жует.

Чмокнув губами, бывший философ проглотил очередной кусок и бросил в рот новый.

- Лиесс ван Хальм… - обратился Альваро.

Ответа не было.

Беатрис попробовала – с тем же результатом.

- Мы пришли поговорить. Хотим задать несколько вопросов о ваших видениях.

Философ жевал. Взгляд метался от стола к панели и назад, минуя гостей.

- Пожалуйста, ответьте нам! Мы пишем книгу о героях Соланты!

Все равно, что обращаться к столбу.

- Он что-нибудь говорит? - спросила Беатрис.

- Редко. Только себе самому. На остальных ему плевать.

Альваро подошел к черной панели. Она тоже была мягкой, как и вся обивка стен, но за счет своего цвета служила подобием школьной доски. На полу под нею лежали несколько кусков мела. А саму панель покрывали нелепые каракули: крючки, загогулины, птички, змейки.