Стоп, а если он и вправду только созрел? Положим, это сын да Виры! Отец погиб – остался мелкий сирота. Рос с одинокой мамкой, а то и вовсе в приюте. Сполна хлебнул горькой водицы. Стал совершеннолетним, окреп, научился стрелять. Решил выяснить: из-за кого он – сирота? Пошел к старым отцовским друзьям – к тому же эль Нинье или другим корсарам. Узнал всю историю, рассвирепел, послал доктору угрозу. У Хуанеса аж давление подскочило, пришлось каждый день пить бальзам. А потом…

В последний миг Альваро услышал быстрые шаги за спиной. Шатнулся вбок, и что-то свистнуло мимо уха. Он бросился в сторону, в ближайший переулок, на ходу доставая револьвер. Черная тень стремительно метнулась за ним. Альваро вильнул, уворачиваясь от удара. Споткнулся, врезался плечом в стену. Развернулся, вскинул оружие, взвел курок. В узком переулке царила темень – ни луны, ни света из окон. Смердело тухлятиной. Где-то звякнуло стекло.

Двумя руками он ухватил револьвер, повел стволом в поисках этого, черного… Тень в темноте… Где же ты, каналья?!

Что-то шевельнулось во мраке. Он рванул курок, грохнул выстрел. Пуля ударила в стену, брызнув кирпичной крошкой. А из темноты выделилась фигура и двинулась к нему.

Альваро пальцем надавил на крючок, чтобы взвести оружие. Тугой курок. Прошел целый вдох, пока встал на взвод. Выстрелить Альваро не успел: кулак, усиленный кастетом, врезался ему в челюсть.

Перед глазами так и сверкнуло. Он растянулся на земле. Черный человек наступил ему на руку и отнял револьвер. Встал над ним – мрак на фоне мрака.

- Тебе сказали: прекрати.

Голос звучал искаженно, хрипло, будто что-то давило горло человека. Но даже так было ясно: это вовсе не юноша, а опытный убийца.

- Я… - начал Альваро и умолк.

- Я предупреждал, - процедил бандит и поднял револьвер.

Альваро дернулся. Тот пнул его в живот. Потом нацелил дуло в глаз да Силве.

Подумалось: не стану умолять. Выстрелишь – пускай.

- Раз, - обронил бандит.

Я не скажу ни слова. Стреляй, ублюдок. Мольбы ты не дождешься.

- Два.

Ужасно книгу жаль. Себя тоже, но можно стерпеть. А книга – какая прекрасная бы вышла!..

- Три.

Алессина, молю тебя!..

Ствол прижался к самому лбу Альваро. Но вдруг метнулся вбок и вниз, и там, далеко от головы, грянул выстрел.

Да Силва успел подумать: то-то же, мерзавец, не убьешь ты великого писателя!

Как тут боль достигла сознания. Правую руку прожгло огнем. Мышцы скрючило судорогой, дыхание сбилось от крика. Бандит открыл барабан револьвера, высыпал патроны, отбросил оружие. Сказал:

- Не пиши, - и зашагал прочь.

Альваро корчился по земле, воя от боли, и сжимал левой рукой пылающую правую. Посреди ладони зияла дырка от пули.

На третьем ярде нового колодца Рэд заметил слежку. Вернее, заметил Якка: насторожился, взял ружье и стал вглядываться в чащу. Сидя у костра, никого в лесу не увидишь: близкое пламя слепит глаза. Якка отошел от огня в тень и дал глазам привыкнуть, но и тогда ничего не рассмотрел. Потом из ямы выбрался Рэд. Вместе пошли в том направлении, откуда донесся шорох. Никого там не нашлось, но на снегу остались следы: не волчьи, человеческие.

Днем это не вызвало бы удивления. Поляна, где работал Рэд, находилась близко к поселку. Любой мог зайти сюда по случайности – тропинок-то много, легко перепутать. Но кто и зачем бродит ночью?

Якка высказался многословно и спокойно, как всегда. Однако Рэд понял, что он встревожен. Рэд покричал в лес:

- Эй, ты! Вернешься – ребра пересчитаю!

Той ночью он больше не возвращался.

А вот на следующую вновь раздался скрип шагов по снегу. Якка крикнул что-то по-дангарски. Скрип затих: тот человек притаился за деревьями. Якка позвал Рэда и показал ему жестами: заходи слева, а я справа, окружим и поймаем. Но они стояли у огня, а лазутчик прятался в тени. Он хорошо видел их действия, и вовремя ускользнул. Снова не осталось ничего, кроме следов.

Когда рассвело, Якка изучил все следы на поляне – и нашел точно такие, как те, в лесу. Значит, лазутчик приходил еще и днем, когда Рэда с Яккой тут не было. Обошел поляну, заглянул в яму колодца, осмотрел пепелище костра. Он следил за ними, стараясь остаться незамеченным. Якка доложил об этом писаренку, и тот вписал слежку в книгу. По лицам охотника и прыщавого малого Рэд увидел: происходит что-то необычное. Он и сам понимал странность. Обычно камням нет дела до работы других камней. Когда кто-нибудь жалуется, что отморозил ноги или ободрал руки – другие даже не слушают, а заводят собственные жалобы. Но тут кто-то заинтересовался настолько, чтобы следить по ночам!

Вернувшись в землянку, Рэд обнаружил: пропало письмо. Прежде оно висело на стене, как украшение: Рэд углем нарисовал поверх текста парусник и профиль девушки. Теперь – исчезло.

Тут стоило крепко задуматься. Кому и зачем понадобилось письмо на каталийском?! Только Йориксен при помощи словаря смог бы его прочесть, да и то с большим трудом, ведь словарь – в обратную сторону. Для всех остальных местных жителей письмо – бумажка с каракулями.

Тогда, может быть, его забрали на зло Рэду? А кто вообще знал, что Рэд ценит письмо? Йориксен, сокол, Якка и Грета. Но для первых двоих это слишком мелкая пакость, с их властью можно придумать что-нибудь покруче. А Якка с Гретой – почти друзья для Рэда, уже и мысль не повернется их подозревать.

Еще письмо видел бригадир, и он-то всегда рад нагадить каталийцу. Но этот ублюдок поступил бы иначе. В его стиле: отнять сапоги, врезать лопатой по темени, нассать Рэду в котелок с едой. А унести письмецо, ничего другого не испортив, - слишком изящно для него.

Кем бы ни был похититель письма, Рэд решил оставить ему предупреждение. На двери в свою землянку нарисовал сломанную кость и выбитый зуб. А для полной убедительности сходил на свалку и нашел череп – не то собачий, не то волчий. Принес его в центр селения в самое людное время, когда все шли на работы. Положил череп на пенек, снял перчатку, показал прохожим рабам голую руку – и на глазах у всех сломал череп ударом кулака. Это было не очень умно: обломок кости вонзился в руку, дома пришлось перевязывать рану. Но зрители оценили силищу и ушли, перешептываясь. А треснувший череп Рэд повесил у своего входа. Уж такой намек поймет даже самый тупой дангарец!

И верно: намек сработал. Ночные шаги и шорохи прекратились. После работы Рэд показал Якке череп и хлопнул себя в грудь: вот как мы в эсфере Тени решаем проблемы! А охотник, ухмыльнувшись, покачал головой. Имелось у него свое понимание событий, которое он изложил при следующей смене.

По ночам заладили снегопады. Валило крупными хлопьями, за ночь насыпало добрый фут. Рэду это вовсе не облегчало жизни. Мало того, что на дне ямы накапливался снег, который нужно было выгребать, так еще и сверху случались обвалы. Немалый снежный пласт рухнул с края ямы вниз, прямо Рэду на голову. Он выбрался, отплевываясь и отряхиваясь, кляня все, на чем свет стоит. А Якка изрек по-дангарски нечто вроде: «Видишь, какой снегопад».

- Да неужели!

Рэд слепил снежок и запустил охотнику в лоб. Тот помахал рукой у виска: дурачина ты каталийская. Встал, отошел на другой край поляны – и там запел. Рэд видел, как открывается рот, но не слышал почти ни слова. Снегопад поглощал звуки, словно вата в ушах.

- Ты хочешь сказать: поэтому тот урод не приходит? Когда валит снег, он не слышит моего пения?.. Но зачем ему подслушивать?!

Якка развел руками.

* * *

На четвертом ярде произошло нечто вовсе странное: письмо вернулось. Рэд нашел его свернутым в трубку и вставленным в глазницу волчьего черепа. Рэд развернул осторожно, готовясь найти какой-то подвох: скажем, дохлую мышь или пятна от мочи. Если письмо украли, чтоб нагадить, то и вернуть должны в каком-нибудь похабном виде. Но листок оказался целым и чистым (ну, если не считать всех тех пятен, которые наставил сам Рэд).