Тут продавец обратил на себя внимание:

- Маэстро, этот инструмент идеально подходит для выдергивания гвоздей и взламывания дверей. Но если желаете совершить домовую кражу, то я вам этого крайне не советую. В Трес Молинос не принято воровать. Вас ждет неприятный опыт: быть схваченным и поколоченным.

- Я не замышляю преступления, сеньор, а предаюсь ностальгии. Ломик напомнил мне об очень романтичном свидании.

- Тогда другое дело. Если ваша дама предпочитает мужчин с прочным инструментом, могу предложить также разводной ключ.

Альваро взял ключ и цокнул языком:

- И правда, хорош... А скажите, неужели в Трес Молинос действительно не бывает краж?

- Вот уже два года как не было.

- Даже в то время, пока тут жили дангарцы?

Продавец покачал головой:

- Маэстро, не стоит судить плохо о чужеземцах лишь потому, что они выглядят иначе. Дангарцы были прекрасными людьми, вели себя вежливо и тихо, за все покупки платили сполна. Их старший – тот, что с клеймом на груди, - купил у меня много инструмента и не стал торговаться, а даже переплатил. Кстати, он хорошо говорил по-каталийски.

- Клеймо на груди? – удивился Альваро. - Я слыхал, рабам клеймят руки.

- Нет, я точно помню. Я ведь топил печку, было жарко. Он расстегнулся, и показались буквы вот здесь, пониже ключицы.

- Что же за буквы?

- Я не разобрал.

- А какой инструмент он приобрел?

Продавец скрестил руки на груди.

- Маэстро, я торгую вещественным товаром, а не сведениями.

- Позвольте, угадаю, - предложил Фернан. – Ножовки по дереву и металлу, молоток, железные хомуты, стальные прутья примерно вот такой длины, а также клинья, которые можно вбить в стену.

- Вы угадали, и мне это не по вкусу. Что за игру вы затеяли, сеньоры?

Фернан принялся что-то сочинять, дабы оправдать свой интерес к дангарцам, а Альваро поглядел в окно. Мимо как раз проходила пара влюбленных – видимо, тех самых, что всполошили агентов генерала. Парочка задержалась у окна и, подобно Альваро, посмотрелась в него, как в зеркало. Мужчина подкрутил роскошные матадорские усы, женщина поправила широкополую шляпку. Они нежно поцеловались и со счастливыми улыбками двинулись дальше. Альваро не смог узнать эту женщину – хотя видел ее прежде и много думал о ней, и даже оплакивал ее гибель.

- С меня хватит, - заявил продавец. – Вы шовинисты, сеньоры! Судите о людях лишь по их народности и черните дангарцев без никаких причин. Покупайте что желаете, но кончайте эти разговоры.

- Я возьму ломик, - сказал Альваро.

- А я фонарь, - Фернан схватил первое, что попалось под руку.

С новыми покупками друзья вышли на улицу.

- Зачем тебе лом?

- Я же не спрашиваю, зачем тебе фонарь.

- Могу ответить. Вдруг ты снова захочешь потащить меня в мрачнющее местечко, вроде вчерашнего. Тогда я хоть как-то...

И в этот миг раздался женский смех. Звонкий, хрустальный, игривый, как вода горного ручья. Никогда в жизни Альваро не слышал этого смеха - зато слышал его описание, и этого хватило! Он повернулся на звук, увидел пару влюбленных, удалявшихся по улице, и воскликнул:

- Изабель?..

Женщина обернулась, и смех угас. Глаза наполнились страхом и тоской, лицо побледнело... Вот теперь Альваро без колебаний узнал ее:

- Изабель эль Нинья!

Он быстро зашагал к ней, как был – с ломиком в руке и револьвером на поясе. Любовник доньи выхватил шпагу и преградил путь да Силве:

- Больше ни шагу, сеньор!

Альваро понял причину такой реакции и отшвырнул инструмент.

- Остыньте, я не причиню ей вреда. Но я обязан сказать! – Глядя поверх плеча любовника в лицо Изабель, он выкрикнул: - Вы поступили жестоко!

Донья попробовала огрызнуться:

- Маэстро, вам ли осуждать? За вами – слава обольстителя.

- Я говорю не об измене. Вы исчезли, не сказав мужу ни слова. Он думает, что вы погибли!

- И пускай.

- Пускай?! Я видел дона Карлоса. Он беспробудно пьет и умирает от горя. Пытался застрелиться у меня на глазах, пистолет дал осечку! Напишите ему, объяснитесь. Вы должны!

- Ничего она не должна, - отрезал любовник, заслоняя собою даму. – Знали бы вы, через что она прошла с этим тираном.

- Она любила его, а он – и теперь любит. Она его жена, в конце концов! Донья, напишите ему!

- Тогда он меня найдет, - пролепетала Изабель. – Я этого не сделаю.

Да Силва отчеканил:

- В таком случае, напишу я.

Изабель вздрогнула. Обошла защитника, подбежала к Альваро вплотную и заговорила тихо, но с пылом:

- Не смейте! Думаете, Карлос - жертва? Вы сильно ошибаетесь! Он сделал меня своим имуществом, вещью, запертой в сундуке. Запретил выходить одной, видеться с подругами, отправлять письма. О знакомых и родичах мужского пола не шло даже речи. Головорезы Карлоса постоянно следили за мной, не давая ступить и шагу. Даже в доме мне запрещалось делать что-либо – якобы, из заботы, чтобы не пострадала! О, ради Древних, вы же видели: Карлос не позволял мне даже самой налить чаю!

Альваро помнил этот эпизод и был тогда удивлен. Помнил и парадокс: как веселая девушка со звонким смехом превратилась в печальную страдалицу? Но все же не верил, что Изабель говорит правду.

- Вы преувеличиваете. Карлос любит вас. Будь он так ужасен, вы не пошли бы за него.

- Он всегда был собственником. Любил повторять: “Моя пташка не улетит из клетки” – и думал, это очень мило. Но поначалу он сдерживал себя, а в последний год – словно обезумел!

Важный смысл звоном колокольца отозвался в голове.

- Обезумел?! Не после того ли, как съездил к философу?

- Нет, нет... – Изабель отмахнулась. – Он остался в своем уме, не как мерганец. Но в том, что касалось меня, сделался деспотом. Наверное, дангарские рабы имели больше свободы, чем я. Помните зрелище в Колодце? Лоза обвивала цветок и душила насмерть... Такими стали мы с Карлосом! Колодец просто показал правду!

- Колодец... – повторил Альваро, и колокольчик в голове зазвенел еще громче. – Я как-то позабыл о нем...

- Маэстро, я лишилась всего: друзей, подруг, семьи, работы. Я была мастером искусства, как и вы, пока муж не запретил мне покидать темницу. У меня не осталось иной жизни, кроме той, которую по капле отпускал Карлос. Что бы вы делали на моем месте?

Но драма доньи Изабель уже не занимала да Силву. Колокольчики смысла зазвучали в унисон, и Альваро начал различать мелодию.

- Карлос вел себя так, будто ужасно боялся вас потерять? Как скряга над сундуком золота, верно?

- Да, и даже хуже!

- А началось это после его поездки к ван Хальму?

- Я очень мало знаю про ван Хальма – лишь то, что писали в газетах. Но, кажется, примерно тогда.

- Знакомо вам имя: Родриго да Вира?

- Штурман со шхуны мужа. Да, он рассказывал.

Альваро посмотрел ей в глаза.

- Желаете, чтобы я ничего не говорил Карлосу?

- Обещаю: я напишу сама. Когда буду готова.

- Услуга за услугу, донья. Я промолчу, а вы расскажете все о Родриго да Вире. Как он на самом деле погиб? В чем виноваты солантийские герои?

Как показать в тексте ход времени? Расхожее сравнение с песком в стеклянной колбе отражает быстротечность минут. Но что, если речь не о быстрых минутах, а напротив – об огромных, мучительно долгих промежутках?

Человеческое тело содержит десять пинт крови. При потере примерно половины из них наступает смерть, сердце останавливается, и кровотечение прекращается. Таким образом, только пять пинт крови могут покинуть тело через рану.

Из этих пяти одна пинта пропитает одежду, остальные четыре протекут на землю и просочатся в нее. Верхний фут грунтовой подстилки приобретет цвет ржавого железа. Всего один фут – длина штыка лопаты. Достаточно изъять землю на один штук в глубину – и не останется никаких следов крови.

А теперь вообразим, что таким способом следует выкопать колодец.