- Не завидуйте, парни. Когда я вырою Колодец, все окончится. Не будет ни легких цуштандов, ни тяжелых – никаких. Я, каталиец, спасу вас всех. Я – ваше спасение!

Теперь он отчасти даже понимал, почему никто не пытается сбежать: потому, что нет веры в успех! Они не верят, что выроют шёнбрун – вот и не могут вырыть. Точно так же, не верят и в то, что можно сбежать, перестать быть рабами, изменить свою жизнь. Они не видели таких примеров. Никто не создавал шёнбруны. Никто не убегал живым. Никто не смог безнаказанно нарушить порядок.

Но Рэд покажет пример. Он создаст Колодец – и все увидят, что это возможно! А если возможно это, то все остальное – и подавно. Изменить судьбу. Скинуть камни с шей. Зажить свободными людьми. Барону Ландау придется их отпустить – ведь если он не отпустит, они уйдут сами! Поверив в себя, камни снесут любую охрану. Единственное, что держит их сейчас – это полная, кромешная безнадега!

Стоял разгар оттепели, а может, первый месяц весны.

Полная луна глядела с неба в колодец Рэда. Дно колодца вдруг отразило ее свет.

Рэд топнул ногой – и услышал плеск.

Чтобы убедиться, он вырыл еще несколько лопат, потом снял перчатку и приложил руку ко дну. Вся ладонь погрузилась в воду.

- Дас вассер! - заорал он во все горло. Давно выучил слово под этот случай. - Дас вассер ист хир! Якка, я это сделал!

Не только охотник слышал его крик, а и пара солдат. Все трое подошли, заглянули в яму. Рэд с размаху топнул по воде.

- Дас ист гут, - сказал Якка.

- Краб сожри, ты даже не представляешь! Буди фишмайстер Йориксена! И сокола тоже зови, пусть порадуется. Шёнбрун готов, братцы!

Якка поспорил с солдатами: кому бежать с радостной вестью? Вероятно, за такую новость полагалась награда. Якка заслужил ее, поскольку помогал Рэду. А солдаты возражали, что ему и так хорошо – он же вольный. Им, камушкам, награда нужнее.

Не вслушиваясь в перепалку, Рэд стремительно копал дальше. До рассвета еще есть пара часов, можно углубиться так, чтобы ведро ныряло в воду. Чтоб не шёнбрунчик был, а полноценный шёнбрунище!

Он стоял в воде и копал, и копал... И вдруг сообразил: ноги-то давно промокли. Кашель должен был разобрать его по косточкам – но кашля нет! Рэд нарочно вдохнул поглубже, широко раскрытым ртом. Потом зачерпнул и выпил холодной воды. Но и тогда кашель не появился. Больше того: Рэд дышал совершенно свободно. Легкие наполнялись воздухом, и ничто не давило грудь, не колыхалось черной слизью.

- Мать честная! Я что, выздоровел?..

Едва он задал вопрос, как тут же понял ответ.

Шёнбруны творят чудеса – потому-то они настолько ценятся! А какое чудо может помочь Рэду? Только одно – исцеление от саркомы! Если не вытащить черного спрута из легких, то никакие другие чудеса мертвецу не пригодятся.

Значит, Колодец уже работает! Он спас своего создателя!

Рэд услышал шаги наверху и стал выбираться из ямы. От нетерпения он кричал:

- Кто там? Фишмайстер? Сокол?.. Слушайте: этот шёнбрун исцеляет от хвори! Клянусь всеми Древними, я здоров! Я не подохну, а буду жить много лет! Если хотите, я вам вырою еще один – только Грету отпустите!

Он высунул голову из ямы и увидел перед собой грязные рабочие валенки. Это еще кто? Якка, вроде, носит унты, а фишмайстер – сапоги на меху...

- Солдатики? Жабий Глаз, ты, что ли?

Рэд задрал голову, щурясь против восходящего солнца. Ни Якки не было рядом, ни солдат. Над краем шёнбруна с лопатой в руках стоял бригадир.

- Швайн, - процедил он и ударил каталийца.

Шапка слетела с головы. Рэд рванулся, чтобы достать врага. Но тот нанес новый удар – на сей раз, по голому темени.

В глазах потемнело, пальцы разжались. Рэд рухнул обратно на дно шёнбруна.

Бригадир на всю глубину штыка вонзил лопату в край ямы. Выдернул – вонзил снова. А потом еще, и еще.

Сырая тяжелая земля лавиной посыпалась вниз, заживо погребя каталийца.

Альваро помнил, как ползал по переулку, шаря рукой в темноте. Нащупал пару патронов, потом что-то разбухшее и омерзительно склизкое - кажется, дохлую кошку. Он вывернул на мостовую содержимое желудка. Едва отдышавшись, продолжил поиски. Нашарил, наконец, револьвер.

Двое каких-то парней заглянули в переулок:

- Эй, кто здесь? Ты живой?

Липкими от крови пальцами Альваро всадил патрон в барабан и заорал:

- Убирайтесь, не то пристрелю!

- А, жив!.. Молодчик.

Они пошли прочь...

Альваро помнил, как пробовал подняться на ноги, и все не получалось. Ноги были ватными от пережитого страха, а правая рука полыхала огнем – не ухватишься, не обопрешься. Он пополз на четвереньках, на локтях и коленях, не выпуская оружия из левой руки. Мимо проходили добрые люди эсферы Тени. Поза Альваро кое-кого забавляла:

- Гы-гы, стоит как шлюшка!

Он тыкал револьвером во все стороны, угрожая пристрелить. Добрые люди смеялись и шли своим путем.

Альваро помнил, как нашел яркое окно, сел в квадрате света и осмотрел рану. В ладони зияла дыра, в дыре – кровавое мясо, по окружности – пороховой ожог. Его стошнило снова.

Потом он увидел за собой след из багровых пятен и впервые подумал, может ли истечь кровью? Наверное, нет. В книгах никто и никогда не умирает от ранения в руку. Но кровь текла пугающе обильно.

Он попробовал забинтовать рану… Нет, сперва – попробовал добыть материю, и уже тут потерпел неудачу. В книгах герой легким движением рвет на бинты свою рубаху, и выглядит после этого лишь более страстным. В жизни – он судорожно дергал ткань, и рука соскальзывала, оставляя мазки грязи.

Его заметила прохожая толстуха, сжалилась:

- Давай помогу…

Оторвала кусок от рубашки и принялась бинтовать. Ее движения были грубы, Альваро взвыл от боли.

- Полегче, бездна тебя!

Она обиделась:

- Сам делай, умник.

Ушла. Он намотал полосу ткани на ладонь и попытался затянуть зубами. В книгах герои легко делают зубами что угодно: перекусывают жилы врагам, срывают платья с красавиц, завязывают и развязывают бинты. В жизни он чуть не выдернул себе резец, но бинт так и не затянул, кровь продолжала струиться из-под ткани.

Альваро помнил, как смог подняться на ноги и побрел по улице, ища повозку. С этим было сложно: редкий извозчик наведывался затемно в Старый порт. Но вот он увидел двуколку, на козлах сидел хлыщ в белом костюме с блестками. Альваро забрался на сиденье, и хлыщ спросил, каких девушек предпочитает маэстро. Да Силва велел везти в больницу. Хлыщ заявил, что он не извозчик, и если маэстро не хочет девушку, то пусть проваливает. Альваро ткнул стволом ему в бок:

- Вези, пристрелю!

Выехали из Старого порта, начали взбираться по склону. Въехали в район Ремесел, вдоль дороги пошли серые столбы.

- Теперь не пристрелишь, - сказал сводник и вышвырнул Альваро из двуколки.

Да Силва с трудом разобрался, где он. До всех знакомых больниц было далеко, до дома Фернана – тоже. Зато где-то рядом находилась таверна “Три быка”. Был шанс, что Фернан сидит там…

Альваро побрел, но ошибся направлением. Вместо “Трех быков” вышел к ночному рынку. Сияли огни, бренчала музыка. Люди веселились: кто торговался, кто танцевал. Шатаясь, Альваро наткнулся на танцора:

- Скажите: где “Три быка”?

- Я тебя знаю! - выкрикнул парень. - Ты же тот самый!..

- Тысяча чертей! Где чертовы “Три быка”?!

Альваро помнил, как тот паренек довел его – дотащил – до дверей таверны. Ввел в зал, усадил за стол, всем вокруг объявил:

- Я его знаю, Древними клянусь!

- Я тоже его знаю! - ответил кабатчик. - Он же писатель, друг Герейра. Ну-ка, давайте его наверх.

Обреро заволокли да Силву на второй этаж, в одну из гостиничных комнатушек. Уложили на кровать, принесли воды, умыли и дали напиться. Ощутив безопасность, измученное тело расслабилось, и Альваро провалился в забытье.