Дезерей прекрасно знал героев солантийской экспедиции. Их имена нередко попадались в старых дневниках, было ясно, что они поддерживают общение. Но в последний год – особо интересующий друзей - все имена героев пропали со страниц. Дезерей упоминал свое пониженное давление – но не визит к доктору Хуанесу. Писал о нехватке солдат и необходимости мобилизации – но не о Фатиме-аллен, на которую возлагал надежды. Казалось, он намеренно избегал упоминания своих бывших соратников.

А что же сама Солантийская экспедиция? Уж о таком историческом событии он не мог не написать. Однако – мог! Первый дневник начинался спустя год после Соланты. И кое-какие высказыванья в нем позволяли допустить: на самом деле, этот дневник - второй. Первую тетрадь, в коей и было описание экспедиции, Дезерей просто не отправил да Силве.

- Итак, что получается? – подвел итог писатель. – Долгое время генерал не стеснялся своих друзей-героев. Но сравнительно недавно – этак под конец Олландской войны - он принял решение больше не писать о них. Виделся, по меньшей мере, с Фатимой и Хуанесом, но ни разу не упомянул их имен. Кроме того, он спрятал первый дневник с изложением событий на Соланте. О чем это говорит?

- Мне бы еще кофейку…

- Дезерей начал темнить. Видимо, узнал нечто порочное о героях экспедиции и стал помалкивать о связях с ними. Но заметь: долгое время он не темнил, а начал лишь недавно! Какой вывод?

Фернан зевнул и потер глаз. Альваро ответил сам себе:

- Думаю, дело вот в чем. Сперва Дезерей видел экспедицию только в благородном свете. А потом вскрылись факты, изменившие его восприятие. Другие герои в чем-то напортачили, и год назад генерал узнал про это. Положим, раньше он не знал про связь Фатимы с Родриго да Вирой, и про ребенка, отданного шлюхе. Потом всплыло – и генералу стало противно.

- Да, возможно, - сказал Фернан, присосавшись к новой кружке кофе.

- Это ты сквозь сон говоришь, или подумав?

- Я подумал еще ночью, пока читал. И вот в чем беда, друг мой: мы же не уверены, что Фатима спала с да Вирой. Ты сам говорил: все они лгут, а Фатима – пуще всех. Подтвержденный ребенок у нее один – Беатрис. О втором сведений не нашлось. Твоя гипотеза хороша, но это – гипотеза, не более.

- Хуанес много болтал, - напомнил писатель. – Это заявил надежный источник: в стельку пьяный эль Нинья.

- Положим, болтал. Но о романе ли? Может, он наболтал что-то другое? Может, просто ляпнул слово не вовремя, и солантийцы их заметили? Ты же помнишь, как там все было: ночью, тайком, подошли к берегу, залезли по стенам форта, скрутили стражу… И вот, в самый тайный момент, Хуанес говорит: «Ой, комар укусил!» Часовые услышали – и к оружию. Случилась драка, да Вира погиб.

- Странно как-то… Зачем судовому врачу идти на вылазку?

- Ладно. А может, сами же герои убили да Виру?! Хуанес сказал эль Нинье, например: «Этот парень метит в капитаны. Хочет поднять бунт против тебя». И в пылу драки Карлос прирезал да Виру, а свалил на вражеских часовых.

- Да Виру не зарезали, а подорвали. Дон Карлос – не кретин, чтобы кидать гранату при тайной вылазке.

- Про эту гранату сказала Фатима. Могла и соврать.

- Могла. Но Карлос все равно не убивал да Виру. Во-первых, он поклялся, и я ему верю.

- Пф!..

- Во-вторых, да Вира был штурманом. Вокруг Соланты – очень опасные воды, куча рифов и скрытых течений. Штурман, способный провести там корабль, - человек редкой ценности. Без него вся экспедиция не состоялась бы. Прикончить его – а как потом обратно выплывать?

- Хм… Ну, тогда не знаю…

Друзья сделали перерыв в умственной работе и огляделись по сторонам. В таверне, кроме них, сидела дюжина человек: пара агентов генерала, притаившихся в дальнем углу, и десяток местных обитателей. Местные наблюдали за Альваро с явным интересом. Что это за маэстро с забинтованной правой рукой? Как же он, спрашивается, пишет? Никак, левша?..

Да Силва сказал тихо:

- Лучше продолжим обсуждения в гостинице. Тут слишком много ушей.

- Согласен, - кивнул Фернан. – Но я, наконец, пробудился ото сна и жажду действий. Может быть, займемся главным делом – поиском дома безумного философа?

Альваро усмехнулся:

- О, нет ничего проще! Знаешь, за что я больше всего люблю нашу родину? За свободу предпринимательства. Какая бы услуга ни понадобилась – будь уверен: кто-нибудь ее предоставляет.

После этой преамбулы Альваро встал из-за стола, взмахнул шляпой и громко произнес:

- Доброго дня, уважаемые сеньоры и сеньориты! Мы с другом хотим побывать на экскурсии в доме философа Лиесса ван Хальма. Платим двадцать эскудо. Кто-нибудь сможет нам помочь?

Все присутствующие дружно подняли руки.

- Э… простите, сеньоры: нам требуется лишь один провожатый. Максимум, два.

Среди местных состоялась короткая дискуссия. Довольно быстро все сошлись на мнении, что лучший знаток Дома Наверху среди присутствующих – это Хавьер Салам по прозвищу Чего-Нибудь Нужно. Он водил экскурсии в Дом Наверху с того самого дня, как две заезжие скучающие дамы в ответ на его вопрос: “Не нужно ли чего-нибудь?” – сказали: “Увидеть бы что-то жутенькое...” А сеньора Маркес, хозяйка крохотной кофейни, имела честь быть второй по компетенции.

Друзья окончили завтрак, влили в Фернана остатки кофе и вышли на улицу в сопровождении пары гидов.

- Вот моя бричка, - сказал Хавьер Салам. – Раньше я часто ездил в Дом Наверху – узнать, не нужно ли чего-нибудь. Туда можно и пешком дойти, но замучаешься. Бричкой будет удобнее.

Никто не стал спорить. Гости и гиды погрузились в экипаж, и тут сеньора Маркес спросила:

- Хавьер, как лучше: сперва наверх или ко мне?

- Наверх, знамо. Они же сами просили. Может, им чего-нибудь нужно наверху.

- А предупредить?

- Так ведь день. И мы по ленточке.

Сеньора Маркес приняла этот загадочный аргумент, и экипаж тронулся с места.

Дабы гости не скучали, Хавьер начал свой рассказ еще в пути.

- Мерганец прибыл сюда в позапрошлом году. Он очень хорошо говорил по-нашему, значит, и раньше жил в Каталии, только не в Трес Молинос. А тут приехал к нам и сказал: «Я приобрел ужасный дом для своих научных исследований». Мы ответили: «Ничего ужасного не знаем, Трес Молинос – прекрасный город. А если вы о Доме Наверху, то он вон там, наверху». Ну, мерганец и поселился.

- Дом в то время пустовал, - ввернула сеньора Маркес. – Я вам позже опишу, по какой причине.

- Собственно, когда въехал философ, дом тоже остался почти что пустым. Поместье большое, а мерганец привез только пару слуг. Он пользовался лишь половиной здания, вторую заколотил, чтобы не отапливать.

- Отапливать?.. – удивился Альваро.

- Знамо, нужно. Здесь горы, сеньор, а поместье - еще выше. Прохладно бывает, особенно зимой. Там порою даже снег лежит.

Фернан вознес хвалу своей благодетельнице-жене, открыл багаж и извлек две шерстяных куртки – для себя и Альваро.

- Святая женщина, - прокомментировал писатель, одеваясь.

- Так вот, сеньоры, слушайте дальше. Долгое время мерганец жил отшельником. Может, раз в месяц куда-нибудь ездил, а гостей вообще не принимал. Исследовал там, знамо, всякую философию и писал книжку. Черновики давал слуге, тот спускался на станцию и отправлял их поездом, а заодно покупал пропитание. Ну, и я заезжал к нему наверх – узнать, не нужно ли чего-нибудь. Если бывало нужно, я привозил. Всякое там: чернила, фонари, веревки, ведра – все, что для философии требовалось. Так вот и жили, пока однажды…

Порыв холодного ветра заставил друзей поежиться. Бричка уже выбралась из ущелья и поднималась по склону, продуваемому со всех сторон.

- Однажды мы заметили, что у мерганца наметилась беда с головой. Сперва он отослал слуг. Вышли они с котомками на станцию, сели в экспресс – и больше их не видели. Я съездил спросить: не нужно ли чего-нибудь? Он: «Привези зеркала». Да-да, зеркала! Ну, я привез, он уплатил и дал мне пачку писем: «Отправь». Он и раньше отправлял письма, но изредка, не так, чтобы сразу пачкой. А потом прошла неделька, и появились гости.