Ночной бой страшен своей неопределенностью. Бойцы привязаны к детдому и отвечают за безопасность деток. Немцы же сохраняют возможность маневрировать и нападать с любого ракурса. Сейчас часть отвлечет бойцов Вашкевича огнем, другая обойдет их с тыла или ударит в фланг…

Их операция, задуманная как скрытная и тихая, развивалась не по плану. Черт! Черт!

Звуки разгоревшегося боя заставили ускориться сотрудников Комитета. Теперь они носились метеорами, неся детей в руках — самых мелких или же тех, кто не мог ходить. Похоже, старших уже вывели и подбирали в комнатах последних. Быстрей бы завершили операцию, быстрей бы!.. Андрей вдруг неожиданно подумал: что случится, если портал-гараж вдруг обстреляют с тыла или сбоку? Вдруг прилетит к ним вражеская пуля и угодит в аппаратуру машины времени? Что произойдет? Их выбросит в межзвездное пространство? Не приведи Господь! Он перекрестился.

К детям, загружаемым в переход, добавился альфовец, тянувший на спине товарища. Бросил: броник выдержал, но пуля угодила бойцу в бедро, открылось сильное кровотечение. Врачи забрали раненого и утащили. Из темноты возник Олег, также тянувший пострадавшего. Боец рядом с Андреем вскинул ППШ и чуть не выстрелил в метнувшего к ним мужчину в немецкой форме. Сдержался, потому что «немец» нес ребенка. Им был Антон.

— Бориса с Зиной видел? — спросил Олег после того, как лейтенант отдал ребенка медикам.

— Они там деток носят, — сказал «пиджак», запалено дыша. — Подтаскивают к выходу и передают сотрудникам Комитета. У них же нет бронежилетов, Борис решил: так безопаснее. Я тоже этим занимался.

— Я приказал им уходить!

— Сейчас появятся — последних носят. Меня поэтому сюда отправили.

— Твою ма-ать… — воскликнул капитан и, велев Антону остаться, метнулся к дверям детдома навстречу сотрудникам с детьми.

Тем временем раненые прибывали. Винтовочные пули, даже не пробив бронежилет, причиняли нешуточные травмы, вплоть до сломанных ребер. Появившийся Вашкевич орал: быстрей тащите деток, патроны на исходе! Защитники стягивались к переходу, теснимые фашистами.

Вот, наконец, последние детдомовцы! Крепкий мужчина нёс сразу двух, третий пацан висел как обезьянка на спине, вцепившись в шею офицера. Появилась Зина с девчонкой на руках и заскочила с ней в портал. Ее немедленно увели вместе с ребенком. Возник Олег с двумя мальчишками в охапку, занес их и отдал медикам.

— Сворачиваем операцию! — велел Вашкевичу. — Всех вывели, наших сотрудников в доме не осталось. Лично проверил. Твои здесь? Отлично! Сейчас придет Борис — и все.

Тут все увидели майора. Тот бежал к проходу, таща в руках какого-то пацана, скорей всего больного. Ноги мальчика безжизненно болтались в воздухе.

— Дурак упрямый! — прошипел Олег. — Сказал же: уходить! А он в ответ: уйду с последним…

Борис тем временем подлетел к проходу и передал ребенка медикам. Затем внезапно покачнулся и рухнул в метре от портала.

— Андрей, не смей! — заорал Вашкевич и попытался его ухватить за гимнастерку. Но опоздал: тот спрыгнул на траву рядом с пионером-трубачом, вцепился в Бориса и каким-то нечеловеческим усилием швырнул в гараж. Метнулся следом и свалился на пороге.

— Закрой! Закрой проход! — завопил Олег и вдруг понял, что Андрей его не слышит. Убили?

— Оборонять портал! — скомандовал Вашкевич, отбросив ППШ с опорожненным диском. Он наклонился над Андреем, чтобы втянуть его в внутрь.

Не успел. На фоне здания детдома появились фрицы — очень близко. Один прицелился из автомата и тут же рухнул: подбежавшие бойцы из силовой поддержки, дежурившие возле гаража, ударили из «ксюх». Но один из немцев успел метнуть гранату. Она упала неподалеку от портала — и грянул взрыв!

Оглушённый до звона в ушах, старший лейтенант рывком всё же втащил Андрея внутрь. Портал закрылся.

Сидя на бетоне, Вашкевич ошарашенно смотрел на стенку гаража, за которой еще мгновение назад летали пули и гремели выстрелы. Рядом стонал Олег, получивший осколочные ранения от гранаты. Андрей не шевелился. Операция закончилась совсем не так, запланировали в штабе…

Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м»

Резвых Владимир Кузьмич, комиссар партизанской бригады «За Родину!», кавалер Ордена Боевого Красного Знамени и медали «За Отвагу».

— Расскажите о первых боевых операциях, Владимир Кузьмич.

— Летом 1941 года была растерянность, что скрывать. Немцы неслись вглубь страны, казалось: что их остановит? Вернее, кто? Конечно, нам хотелось верить: Красная Армия их разобьет, вернет фронт к прежним границам и погонит эту нечисть прочь… Но проходила неделя за неделей, и становилось только хуже. Наш взвод связи, попавший в окружение, шел по лесам к своим. Новости узнавали, заходя в деревни, но сельчане мало знали. Говорили: Минск немцы взяли, на очереди — Могилев, Смоленск… Уныние царило — вам не передать.

— Сами не пытались нападать на оккупантов, устраивать засады, обстреливать колонны?

— Какое там! Боеприпасов кот наплакал. К тому же понимали: вояки мы хреновые. Связисты… А вот на фронте пригодимся. Умеющие обращаться с радиостанциями, тянуть линии связи, работать на ключе всегда нужны в армии. Да и боялись мы, чего скрывать. Представь, когда воюет полк, дивизия, нас много… На миру и смерть красна. А в лесу? Любая рана — и конец, о твоей судьбе даже родные не узнают. Да что там рана, нога подвернутая и невозможность далее шагать — считай, что приговор. Оружия было мало, шесть или семь винтовок на всех и мой наган. Такая себе армия.

— Что изменилось в ночь на 14 июля?

— Минск мы обошли и выбрались к селу южнее города. Намеревались с темнотой пробраться к окраинным домам, попросить еды, узнать — далеко ли немцы. Заночевали у опушки леса. Отрыли ямку, развели костер. Выше — натянули плащ-палатку. Если в ямке и ночь темная — огня не видно. Я часовым был, пока другие спали. И вдруг — шум, стрельба! Не рядом, а в селе. К нему дорожка шла. А по той дорожке вдруг кто-то как бросится на меня из темноты!

— Кто бросился?

— Пацан, лет 15-и. Попозже познакомились, Яськой его звали. Детдомовский. Его дружки с ним тоже вышли. Сказали, что у них в детдоме началось что-то страшное: из потолка на них полилась кровь. Наверное, показалось, или придумали себе дети. Но сбежали вовремя, там нешуточный бой разгорелся, потом и зарево поднялось — горело что-то. Мальчишки с собой хлеба принесли, картошки, лука, с нами поделились. Не оставлять же их… Забрали. На каждого из взрослых пришлось по одному бедовому. Самых младших пристроили по деревням, мимо которых проходили. Их брали — хорошие люди белорусы. У самих-то ртов полный двор, но не отказывали… С нами остались двое — Яська Седов и его дружок Коля Бесфамильный, они бросать нас отказались. Скажешь, дети — обуза? А вот нисколько! Они разведывали нам обстановку в деревнях, мимо которых проходили — есть ли немцы? Кто обратит внимание на пацана? Продукты приносили — им охотнее давали, чем отступающим солдатам, нас могли и обругать. Тем более немцы листовки разбросали по деревням, в которых обещали щедрую премию за сведения о бандитах, напавших на детдом в Самохваловичах. Кто-то мог и соблазниться, и сообщить о нас. Но люди говорили и другое: партизаны забрали деток из детдома, а немцев и полицаев постреляли. Убили очень многих, два дня их немцы хоронили. Тогда я собрал своих и сказал: фронт далеко, а немцы — близко. Кто-то же воюет и бьет врага в тылу! Наверняка наши при отступлении оставили коммунистов и комсомольцев организовать сопротивление, чтоб земля у врага горела под ногами! Достал партбилет, поднял над головой. Говорю: а мы разве не коммунисты? Не комсомольцы? Так чего же мы ждем! Ни грамма жалости врагу! Да… А что стрелять плохо умеем — так и потренируемся на немцах.

— То есть бой в Самохваловичах — не ваша заслуга.

— Не наша, врать не буду. Это позже, когда мы разрослись в отряд, собрали ополченцев, евреев, объединились с соседями в бригаду, гарнизон типа Самохвалович был бы нам на один зуб. Тогда же — нет. Со временем мы держали партизанскую зону! Немцы на нас охотились, кидали целые полки, окружали, загоняли в болота, били из минометов… А мы уходили и нападали в другом месте. И так до 1944 года, до операции «Багратион».