По её логике, гараж прямо сегодня стоит залить бетоном. Устроить саркофаг, примерно как над взорвавшимся реактором в Чернобыле.

Естественно, никаких решений Андрей не принял. Не в его компетенции. Но…

Верно сказал отец Афанасий: им, «темпоральным туристам», и их начальникам дарована свобода воли. Никто не принуждает использовать портал дальше, равно как и отказаться от него.

Любой выбор – труден. А этот ещё и опасен. Предки Андрея тоже родились в Беларуси, как и у большинства живущих в республике.

За них за всех выбор сделал майор, доложивший председателю, что можно приступать подготовке приёма спасённых.

И вот как должны сработать парадоксы времени? С этого мига в 2026 году предрешено: воздействие на свершённое событие началось, процесс не остановить, люди в прошлом уже точно исчезнут из подожжённой карателями церкви, никаких костей не будет, что нереально, церковь просто обязана использовать этот факт. Например, объяснить его вмешательством высших сил, забравших праведников‑мучеников на небо неопалимыми. То есть вмешательство в прошлое уже произошло! Но ничего не изменилось ни в учебниках истории, ни в отношении РПЦ к невинно убиенным.

Тем не менее, мучимый сомнениями, Андрей набрал Кристину по пустячному поводу и убедился: а) она по‑прежнему существует; б) она та самая, что провела с ним ночь и, главное, на букву «в», она не возражает против повторений, если её парень завяжет с опытами, грозящими непредсказуемым результатом.

Может быть, она права?

4.

Переход в Иваньки назначили на ночное время в современности, чтоб тройка больших автобусов МАЗ, машины «скорой помощи» и другой транспорт не привлекали столько ненужного внимания. На улочке, примыкавшей к дому Андрея, «случайно» поломалось освещение, мешая слишком любопытным обладателям смартфонов снимать не предназначенное для них. Небо, затянутое тучами и от того почти не пропускавшее лучи звёзд, и редкие огоньки в ближайших коттеджах не разгоняли мрак.

Ждали прямо в церкви, чтоб не сбивать с таким трудом полученную настройку. Андрей привычно скучал в «привратницкой», то есть у закрывшегося портала, Олег сидел на скамье рядом с отцом Афанасием, практически сразу погрузившимся в дрёму. Факт, что через несколько часов храм превратится в пепелище, никак на поведении священника не отразился.

Шли долгие часы, самая нудная часть путешествий в прошлое, когда не можешь заказать аппаратуре точный момент переноса в ушедшие года. Андрей думал, как же сложно устроен механизм, выдерживающий связь не только с иным витком времени, но и соединяющий две точки пространства, расстояние между которыми увеличивается более чем на 200 километров в секунду. Не исключено, заставляя технику работать вхолостую, сжигая лишние минуты, когда требуется постоянный контакт между настоящим и прошлым, они бездарно высаживают невидимые батареи вместо экономного их использования – открывая портал лишь на секунды для перемещения. Тем самым приближают миг остановки оборудования, причём, возможно, когда в военных годах застрянет очередная группа «туристов».

Геннадий возражал, выслушав все опасения, он повторял, что установка наверняка оснащена защитой от дурака, в том числе защитой от походов в прошлое при истощении энергопитания, обязательно предупредит: баста, карапузики, шоу заканчивается. По поводу, что вмешательство в судьбы предков запросто изменит или отменит рождение потомков, включая самого Геннадия, тот вообще махнул рукой: будучи нерождённым, я и не расстроюсь по поводу этой неприятности.

Наконец, в окна просочился первый тусклый рассвет. Солнце не поднялось ещё полностью, не пришло время утренней службы, когда снаружи послышался рокот моторов и скрип тормозов, затем прозвучали команды по‑немецки и на белорусской трасянке, залаяли собаки. Через несколько минут донеслись выстрелы.

Андрей выглянул в главный зал, где Олег тормошил отца Афанасия: началось. Стукая палкой по доскам пола, старый священник заковылял к ризнице, чтоб вошедшие его не увидели сразу.

– Изображение есть? – спросил Олег и внимательно рассмотрел экран. Одна камера показывала интерьер церкви, а вторая, установленная ещё во время пристрелочных опытов, давала возможность видеть картину перед входом.

Там разыгрывался первый акт драмы. Полицай гнал молодого попа с короткой рыжей бородёнкой к дверям церкви, явно вынуждая открыть. Вскоре показались сельчане, их к церкви толкали другие полицаи, орудуя прикладами винтовок и угрожая штыками.

Немцев было мало. Офицер в окружении нескольких солдат с МП40 равнодушно курил папиросу. У Андрея аж мураши по ладоням пробежались: сейчас бы «светку», а лучше – СВД, папироса стала бы последней для карателя… Да с такого расстояния, разбив окошко в церкви, не промахнулся бы из пистолета‑пулемёта, уложив заодно охрану гада!

Но – нельзя. Сорвётся спасательная операция.

Лязгнул замок. В храм загнали первых жертв – бабу с малыми детьми на руках, близнятками или погодками. Затем ещё и ещё… Крепких мужчин было мало – всего четверо‑пятеро, кто не ушёл с партизанами и остался с немощными родными, с теми, кого невозможно увести в лес – пропадут. А вот старики шли. И чуть пожилые, если брать по современным меркам, и ровесники отца Афанасия.

Наконец, зал наполнился, двери замкнулись… Внешняя камера показала возню у входа – священник требовал и его пустить внутрь, полицай удерживал, церковная система считалась врагом большевизма, следовательно – союзником «нового порядка».

Офицер выбросил папиросу и что‑то рявкнул, неслышимое изнутри. Полицай отпустил попа, и тот кинулся отворять дверь.

Когда он зашёл внутрь, створки не просто заперли, полицейские подтащили бревно, завалив выход намертво. Затем кинулись к одной из машин – доставать вязанки хвороста, чтоб деревянные стены быстрее занялись. Немецкий солдат‑водитель притащил пару канистр, наверняка – с бензином.

Полицаи, насколько позволял видеть угол обзора камеры, принялись поджигать дома. Судя по всему, церковь ублюдки оставили для финальной части фаер‑шоу.

Запертые внутри, конечно, этих манипуляций видеть не могли. Многие, наверно, из последних сил надеялись, что начавшееся – лишь акция устрашения, негодяи продержат их час‑другой, ограбят избы, забирая продовольствие и последний скот, потом отпустят… может быть. В скорую смерть поверить сложно.

Священник между тем даже не зашёл в ризницу для облачения, видно, не желал терять ни секунды, он‑то знал, к чему идёт дело. Взволнованным голосом прочёл короткую проповедь, потом призвал молиться за спасение душ.

И вот тогда потянуло дымом, а в окошках мелькнули языки огня. Часть прихожан упорно молилась, но большинство разразилось криками ужаса. Заплакали дети.

Внешняя камера отключилась, погибшая в пламени, внутренняя продолжала показ. Олег с Андреем увидели, что мужчина, стоявший около женщины с тремя детьми, вдруг метнулся к окну, высадил стекло и попытался вылезти, но щёлкнул одиночный выстрел, и тело с простреленной головой повалилось внутрь.

– Пора! – скомандовал майор. – Андрей, открывай переход. Отец Афанасий, ваш выход.

Поворачиваясь к порталу, лейтенант ощутил, насколько опаснее эта миссия. Если инопланетное оборудование откажет, они не просто застряли в прошлом. Они – в горящем здании, из которого выхода нет!

Но открылся привычный вид гаража. Уф‑ф‑ф…

Речь старого священнослужителя Андрей почти не слышал.

– Братья и сестры! Слуги диавола пришли в мир наш, чтоб уничтожить детей Божьих. Но Создатель в милости своей не позволит свершиться злу!..

С ним препирался молодой коллега, явно уже готовившийся принять страшную смерть в огне и обрести святость великомученика, чуду он не верил. Но прихожане повалили к царским воротам и далее – в переход, лишь бы подальше из западни. Люди в непривычной одежде и с немецкими МП40 в руках их не испугали, просто не до этого.