— А те мальчишки, которые пришли из Самохвалович, как их судьба сложилась?

— Коля погиб. Он был связным, немцы его схватили, пытали, он ни слова не сказал. Говорят, когда вели на виселицу, он еле шел, но под петлей сказал: «Бог все видит, Бог всем воздаст». Он сын священника, вот и набрался от папаши всякой дури. А может — и не дури… Я человек не верующий, но в войну попы нам помогали, и верующих в отряде было много. Тишком молились перед боем. Мы это знали, но не мешали людям. Пускай, лишь бы немцев крепче били! Так вот, по их понятиям, пацан ушел на тот свет великомучеником. Вдруг, правда, там ему воздастся? Хороший парень был… Странно такое слышать от коммуниста, наверное, Артем?

— Странно, но нормально. Ясь выжил?

— До прихода наших — да! Бригаду расформировали, всех годных распределили по стрелковым частям. Но я с тремя ранениями к тому времени был не боец…

Историческая справка к интервью с Владимиром Резвых

Существует предположение, что на базе детского дома в Самохваловичах нацисты намеревались основать станцию отбора крови для снабжения германских госпиталей, причем получение крови немцы проводили предельно варварским методом, выкачивая ее до умерщвления доноров.

Об истории этого детдома известно крайне мало. Здание сгорело. Никакой партизанский отряд или спецгруппа НКВД не отчитались об участии в ночном бое. Практически единственным документальным свидетельством осталась упомянутая Владимиром Кузьмичом листовка с обещанием награды информаторам, сохранился единственный экземпляр.

Руины бывшего детдома снесены сразу после войны, о его существовании больше ничего не напоминает. Неизвестны фамилии и судьбы детей, оставшихся в здании после бегства группы подростков. Поскольку это были дети-сироты или бывшие беспризорники, ими после освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков никто из родственников не интересовался.

[1] Для справки. К 1939 году на территории тогдашней БССР (без Западной Белоруссии) закрыли все (!) приходы православной церкви. Свыше 2000 священников и клириков были репрессированы, почти все погибли или в лагерях, или у расстрельной стенки. В Западной Белоруссии расправиться с ними не успели — началась война, а после нее отношение к церкви изменилось. Так что история типичная.

18.

В палате пахло апельсинами. Большой пакет с ними притащил Вашкевич и распихал оранжевые ядра по тумбочкам Андрея и Олега. Он же познакомил раненых с печальной новостью:

— Бориса мы похоронили, — сказал, присев на табуретку. — Все как положено: почетный караул, трехкратный залп из автоматов. Присутствовали парни из моего отряда, из вашей группы — Антон и Зинаида. От руководства — председатель КГБ, он выступил с прощальным словом. Позвали батюшку… Короче, проводили как положено.

— От ран скончался? — спросил Андрей, вздохнув.

— Нет, ты его уже мертвым в гараж забросил. Пуля попала в прямо в сердце, он был без броника. Вот так, Андрей, — Вашкевич глубоко вздохнул. — Двоих мы потеряли, считая Изотова. И четверо раненых из моего отряда, плюс вы двое. Зато спасли детей — 217 человек, как мне сказали. Поправляйтесь!

— Спасибо, старший лейтенант.

— Теперь уж капитан, — сказал Вашкевич. — Нас в звании повысили — всех, кто участвовал в операции. Вас тоже, думаю.

— За исключением меня, — сказал Андрей. — Каким я был, таким остался. Старший сержант запаса.

— Не зарекайся, — Вашкевич скупо улыбнулся. — Вот выпишут из госпиталя, домой придешь, а там лежит письмо из военкомата. Мол, так и так, товарищ Лиходеевский, мы вам присвоили звание лейтенант запаса.

— Ты что-то знаешь? — Андрей насторожился.

— Предполагаю, — капитан встал с табуретки. — Бывайте, мужики! Зайду своих проведать. Они на третьем этаже лежат.

— Он вправду говорил про лейтенанта? — спросил Андрей Олега после того, как посетитель удалился.

— Порой так делают, — ответил тот, ещё капитан или уже майор. — Ну, перед тем взять на службу. Позвонят военным, попросят об услуге, а тем не жалко — у них вакансий много. Есть высшее образование? Пожалуйста! Переаттестовать готового офицера проще, чем присвоить звание с нуля. У нас-то требования жестче.

— Но я не собираюсь аттестовываться!

— Куда ты денешься? — Олег пожал плечами. — Ты нужен Родине, товарищ лейтенант! Так что готовься.

— Да ну вас!..

Андрей встал с койки и, морщась от боли в поврежденных ребрах, доковылял до санузла. Там глянул в зеркало. На него смотрел взъерошенный парень с осунувшимся лицом. Лоб слева закрывала подушечка из бинта, приклеенная пластырем. Там ссадина, глубокая. Пуля пробила каску, но изменила направление и всего лишь чиркнула по лбу. Контузила, конечно, но не до смерти. Бронежилет спас от попаданий в тело. Отделался надломленными ребрами и гематомой в полспины. Иначе б закопали, как Бориса. Сходил на операцию… Эх, Боря, Боря! Вот, вроде не дружили и даже не приятельствовали, но на душе саднит от горькой новости. Терять товарищей не сладко…

В глазах вдруг защипало. Ополоснув лицо под умывальником, Андрей вернулся к койке.

— Что, примерял погоны перед зеркалом? — спросил Олег, когда товарищ по несчастью занял свое место. — Тебе пойдут.

— Отстань, кровавая гэбня!

— От такого слышу, — Олег нисколько не обиделся — привык к подколкам подчиненного. — Чего взъерошился?

— Бориса жалко.

— Мне тоже. Но мы с тобою на войне, а там людей теряют. Подумай о другом: мы спасли 217 жизней. Ты в Бога веришь?

— Да, хотя не воцерковленный.

— Аналогично. Но насколько знаю Священное Писание, Бориса на том свете ожидает рай. Погиб, спасая деток. Такому все грехи прощаются.

— Царство ему Небесное! — Андрей перекрестился…

Следующий посетитель явился тоже с апельсинами, вручив пакет вскочившему Олегу.

— Лежите, Олег Дмитриевич, — сказал взволнованному подчинённому. — Мне врач сказал, что вам пока что рано ходить и бегать. Как ноги?

— Побаливают, товарищ генерал-лейтенант, — Олег присел на койку. — Но терпимо. Осколки вытащили и забинтовали раны. Через неделю выпишут.

— Рад слышать. Поправляйтесь, майор Синицын. Кстати, поздравляю. Моим приказом вам присвоено внеочередное звание.

— Служу Республике Беларусь!

— Служите… — председатель сел на табуретку. — А вас, Андрей Сергеевич, поздравлять не стану, поскольку не с чем. Вот приняли бы наше предложение, сейчас бы были старшим лейтенантом.

— Переживу, — Андрей поморщился.

— Почему вы так упорно отказываетесь от чести стать нашим офицером?

— Стар я для лейтенанта.

— Ну, это дело поправимое. Вновь отличитесь — и получите внеочередное звание. Догоните ровесников.

— Товарищ генерал-лейтенант, — Андрей вздохнул. — Я ведь прекрасно понимаю, что значит быть в погонах. Прикажут ехать на Камчатку — и поедешь.

— Камчатка — территория России, и нам там делать нечего, — не согласился председатель КГБ. — Вы о другом подумайте. Я не имею права посылать под пули гражданского специалиста. Вы в курсе, что их защищает Трудовой Кодекс? Да, да, в нашей организации тоже. Ваше ранение квалифицируется как производственная травма. Нужно расследовать, составить акт со всеми вытекающими обстоятельствами. И тот, кто вас отправил на задание, должен нести ответственность перед законом. Но это полбеды. Расширится круг причастных к тайне. Придется брать подписки у руководства профсоюза.

— Об этой тайне скоро будет знать вся Беларусь.

— Формальностей никто не отменял, — пожал плечами председатель. — Пока что только бродят слухи, а они имеют свойство затихать. Кричать о том, что мы располагаем порталом в прошлое, никто не собирается. Вы подумайте, Андрей Сергеевич. Желательно не долго.

— Подумаю, — кивнул Андрей, чтоб отцепились.

— Теперь о более приятном. Участники операции представлены к государственным наградам — все без исключения. Указ об этом согласован с Президентом и ожидает его подписи. Вы оба, Квашнин, Вашкевич и раненые офицеры представлены к ордену «За личное мужество». Это очень почетная награда. Зинаиду Белкину и остальных бойцов представили к медали «За отвагу». Сотрудники, помогавшие выводить детей к порталу, получат медаль «За спасенную жизнь».