– Предлагаешь нам встречаться?

– Нет! – комсомолка вспыхнула от смущения, и румянец на щеках, лишённых тонального крема, чрезвычайно её украсил. – Я не собираюсь распахнуть тебе объятия, замещая Кристину. Совсем другое имела в виду. Считаю вашу работу благородной и полезной. Понимаю, ради чего рискуете. И точно не изменюсь и не исчезну, если что‑то намутите в прошлом. Можешь по‑прежнему называть меня сестрой.

– Спасибо… сестра.

Он даже приобнял её за плечи, не прижимая к себе и тем самым подчёркивая отсутствие сексуальных притязаний.

– А если тебе нужна девушка, попроси у председателя отпуск и найди себе филлипинку. Забыла, выезд за пределы СНГ тебе запрещён… Тогда узбечку из дальнего кишлака, чьи предки не выбирались из него даже в годы войны, а о ней слышали только краем уха.

– Можно, я о себе сам позабочусь? Для начала хочу привыкнуть, что Кристины у меня больше нет. Знаю, многие советуют новые отношения, чтоб заткнуть дыру от утраты прежних. Но я не хочу относиться к девушке как к затычке.

Ей не признался, но в качестве временного утешения проще снимать в Минске квартиру на сутки и приглашать в неё сговорчивых девиц из оставленной редакции. По крайней мере, против их кандидатур не будут возражать в КГБ, все сотрудницы изданий, входящих в структуры Администрации Президента, проверены на благонадёжность. А на моральную стойкость Андрей проверит их сам… Если приспичит. Пока не хотелось ничего.

Душевную травму, пусть не калечащую, но ощутимую, помогла пережить служба. Со следующего дня не слишком бравый лейтенант снова бежал марш‑бросок по раскисшим от моросящего дождика лесным дорожкам, сутками позже нёсся с Карлом наперегонки под руководством Алины, шлифуя навыки собаки слушаться на скорости – резко поворачивать в нужную сторону или мгновенно останавливаться. Пёс, правда, почувствовал душевный раздрай хозяина и, как следствие, его несобранность, поэтому чаще обычного игнорировал команды. Вечером ткнулся носом в ладони Андрея, потом Зины. После чего сел у входной двери, всем видом показывая – их команда неполная без Кристины. Карл по ней скучал, не понимал причины отсутствия и продолжал ждать.

Зина, успевшая посмотреть «Хатико», «Марли и я», «Собачья работа» и ещё несколько культовых фильмов про четверолапых, подозвала пса и попыталась объяснить: ожидание ни к чему не приведёт, Кристина, всегда приносившая лакомства, больше не появится. Потом заявила:

– Готова спорить, забудет её очень быстро. Слухи о собачьей верности преувеличены. Тем более Карл не принимал её за основного хозяина. Скорее как члена твоей семьи, хоть она им не стала. Прости… Не хотела бередить.

– Всё нормально.

Андрей удалился к себе в спальню, прихватив ноутбук. Днём услышал, что маячит какой‑то очень крупный заказ от израильтян, прознавших о машине времени. Наверно, хотят спасти соотечественников, погибших в Холокосте.

Ему было, в общем‑то безразлично, людей какой нации спасать. Белорусы, русские, украинцы, поляки, евреи, цыгане, все, кого нацисты лишили будущего на территории республики, это наша боль, наши потери, наша память. Евреи, как известно, сосредоточены на «богоизбранном» народе, и только высшее руководство вправе решить – идти ли им навстречу, особенно с учётом внешнеполитической обстановки. Сто процентов, погибавшие в войну еврейские детки, если их вывести сюда, ни в коей мере не виновны в ударах по Газе, Ливану и Ирану. Конечно, если переедут и вырастут в Израиле, где однажды пойдут служить в ЦАХАЛ, то исполнят команду по превентивному уничтожению врагов еврейского государства, кто бы сомневался. Но то – дело будущего и ответственность будущего, всё это не должно влиять на решения, принимаемые именно сейчас.

Прокручивая в голове довольно противоречивые мысли, зато отвлекающие от душевной драмы, Андрей привычно зарылся в исторические сайты. В том числе, чтобы составить своё представление о целях будущих миссий.

Странно, но после их операции с детским домом нацисты оставили любые попытки кровоотбора у несовершеннолетних. Уничтожение юных белорусов возобновится в 1943‑м году в деревне Сёмково под Минском, часть малышни спасут партизаны из бригады «Штурмовая» в феврале 44‑го года. Почему‑то до 43‑го дети увозились силами СД в другие регионы, в том числе в Германию – на изуверские опыты и на то же выкачивание крови.

Значит, смотрим иные цели…

Анализируя ситуацию, Андрей вспомнил первое знакомство с Журавковым и уничижительную критику снабжения их группы оружием – немецкого времён войны мало, дожившее до 2020‑х годов советское ненадёжно и вдобавок укомплектовано боеприпасами после 1946 года выпуска. Винтовочные патроны 7.62, захомяченные до прихода под крышу КГБ, бойцы Вашкевича успешно расстреляли из «дегтярей». В общем – грустно. Даже если срастётся гешефт с евреями, их тоже надо чем‑то вооружать, иначе полезут в прошлое с автоматами М4.

Он дёрнул Геннадия через мессенджер.

– Не спишь?

– Опять твои шуточки… Ещё десяти вечера нет.

– Правильно. В КГБ у аттестованных сотрудников нерабочего времени не предусмотрено.

– Я – беспогонный, – возразил Журавков.

– Сочувствую. Нагрузка как на нас, а платят меньше.

– Зато не бегаю кроссы на разрыв сердца. Что хотел?

– Информацию. Где фашисты держали оружейные склады в апреле 42‑го? Что‑то мне подсказывает, «значит, нам туда дорога».

– Мне тоже, но председатель пока отнёсся к идее довооружиться за счёт Вермахта с прохладцей, – пожаловался Геннадий. – Один склад имеется прямо в Минске, неподалёку от железнодорожной станции. Он перевалочный, оттуда оружие распределяется по дивизиям группы армий Центр.

– То, что доктор прописал!

– А ещё в Борисове развернул работу танкоремонтный завод. Помнишь, ещё до нашего с тобой знакомства обсасывалась идея притащить немецкий танк в современность? «Трёшку», к тому же в 42‑м появляются уже длинноствольные «четвёрки».

– Снова давим бабочек?

– Давим, но аккуратно, – пообещал Геннадий. – Есть соображение. Танк предлагаю не боем взять, а украсть. Быть может, не один.

И прихватить губозакатывательную машинку в придачу. Считая фантазии Журавкова, мягко говоря, слишком оптимистичными, Андрей хмыкнул:

– Ты же авиационный инженер. Может, «мессершмитт» украсть?

– Дольше разбирать, если стремимся аккуратно и не повреждая, надо же, чтоб вошёл в проём 3×2 метра. Отстыковать плоскости от центроплана, снять хвостовое оперение, винт… Танк грубее и примитивнее в этом отношении. Снял башню – и поливай. Показывать зевакам его проще – завёл и проехался несколько метров, самолёту нужен аэродром, обеспечение полётов, да и на «мессершмитте» не покатаешь публику. Но идея хорошая. Особенно если найти относительно целый, совершивший вынужденную посадку. Не проводить же спецоперацию на авиабазе.

Иногда даже очень умные люди, причём – с тремя высшими образованиями, принимают шутку‑подколку за чистую монету, особенно если она ложится на их тайные устремления, улыбнулся Андрей и разорвал коннект.

5.

Олег чертыхнулся сквозь зубы: склад был освещён.

Все, сколько‑нибудь осведомлённые об истории войны, знали, как соблюдалась светомаскировка в Москве и Ленинграде. Ночной патруль мог запросто постучаться, а то и вломиться в квартиру, если с улицы видно, как свечение электролампочки пробивается через неплотно задёрнутые шторы. Светомаскировку соблюдали и в Берлине, где с 1940‑го года регулярно отмечались бомбардировщики Королевских ВВС, без особо заметного результата, конечно, но с понятным любому напоминанием: однажды в Берлине будет ещё меньше целых домов, чем в Ковентри.

Ночных налётов в Беларуси немцы не боялись. Авиации для массированных бомбовых атак в тылу врага Красная Армия в тот период не имела, самолёты большого радиуса действия использовались в первый год преимущественно для фронтовых задач, дальние рейды осуществлялись редко. Поэтому Минск ночью пусть скупо, но был отмечен отдельными фонарями.