Но тогда они не вывезут детей, обречённых немцами на смерть… И что выбрать?

Андрей по‑прежнему не знал ответа.

8.

«Скорая помощь» из госпиталя КГБ и автобус на 55 мест, психолог‑переговорщик, педиатры. Оцепление, заблокировавшее улочку от проезжающего транспорта и досужих зевак. Всё это под непроглядно‑чёрным ночным колпаком осени, щедрой на отвратительно долгие и холодные дожди с пронзительным ветром, порой заморозки и иней. И если поселковые детки ждали весну и тёплое лето 1942‑го года, не представляя, что до этого лета им не суждено дожить, то переход сразу в осень их, наверно, разочарует.

В том военном апреле замечательно пахло весной – даже на закате. Минусовые температуры кончились, в лесу были слышны птахи и обычные уютные шорохи. Главное – никакого дождя и ветра.

Андрей закрыл портал и проводил взглядом спины разбегавшихся в стороны парней Вашкевича – взять место высадки в кольцо охраны.

– Олег Дмитриевич! – спросил майора. – Эти вылазки становятся чем‑то рутинным, когда не планируется бой. Выработались меры предосторожности, последовательность действий.

– К чему ты клонишь? – недовольно спросил командир отряда.

– Рутинность и обыденность притупляют бдительность. Не знаю… У меня хреновое предчувствие.

– Не накаркай!

Дальнейшее от лейтенанта практически никак не зависело. Он свил себе гнездо, удобно сложив палатки и рюкзаки со спальниками, взятыми на случай, если придётся задержаться. Рядом обосновались два бодигарда с МП40. Карла с собой не брал, у кобеля вдруг начался собачий подростковый период – праздник непослушания вперемешку с активностью и агрессией. Алина посоветовала просто перетерпеть две‑три недели, пока у молодого дурня успокоятся гормоны.

Шестеро возводили сооружение, призванное спрятать открывающийся портал. Тут же орудовал Антон, поднявший в небо коптер. Костёр не разводили.

– Квашнин! Что в посёлке? – толкнул «пиджака» майор.

– Никаких изменений не вижу. Всё то же, что было и днём. Сейчас облетим окрестности, и можно выдвигаться.

Он по‑прежнему орудовал у пульта управления, всматриваясь в экран, а Андрею вспомнилось новое понятие, услышанное несколько месяцев назад – геймизация войны. Началось с того, что украинцы начали обильно выкладывать в Сеть ролики с видеозаписями, как дрон поражает русскую технику и особенно солдат. Камера дрона‑камикадзе показывала военного в камуфляже, нередко с открытым и узнаваемым лицом, стремительно наезжала на него, после чего картинка пропадала, заполненная снегом помех. Надо понимать, одноразовый FPV взорвался, отправив бойца на тот свет. Россияне тоже показывали атаки дронов, но больше по технике и укрытиям. В смаковании подробностей убийства живых людей видится что‑то противоестественное, взывающее к первобытным, низменным чувствам, чем бы убийство ни мотивировалось.

Затем отличились американцы в любимом заливе – Персидском, съёмки со своих и украинских беспилотников вставили в видео сетевых игр. В итоге для огромной части диванных поклонников войнушки она стала всего лишь вариантом «Контрстайк». Сидишь себе в комфортной безопасности и героически истребляешь врагов свободы и демократии, когда разница между отстрелом виртуального противника или человека из плоти и крови стирается напрочь. Шпок – и голова отлетела, ха‑ха. Такая игра. А я – засейвленный.

Команда Синицина ни разу не использовала армейский квадрокоптер как ударный, чаще летал прежний миниатюрный и малозаметный «мавик». Воевали, если приходилось, тоже в реале. Сами получали. И хотя машина времени, бронежилеты и современная электроника давали громадное преимущество над немцами, для отряда она оставалась настоящей, обычной войной. Отнюдь не сетевым геймингом.

Поскольку Квашнин ничего не обнаружил, Вашкевич с Зиной и парой своих бойцов вошёл в посёлок. Стемнело. Примерно через час ожила коротковолновая рация у Олега.

– Ничего не получается, – доложил капитан. – Народ отошёл ко сну. Кто открывает дверь – посылает нас далеко и без хлеба. А то бы и собак спустили, но видят, что мы с оружием, боятся наглеть.

– Продолжать! – он выключил рацию. – А ты говорил – рутина. Представь, что у нас ничего не получится, а их всех потом убьют?

Андрей пожал плечами. Чтоб у местных не возникло сомнений, вся группа, включая Зинаиду, отправилась в 42‑й год в красноармейской форме. С непривычки шинель доставляла изрядные неудобства, хоть и потренировались в них, даже сбегали марш‑бросок. Длинная, полы путаются в ногах. Их, конечно, можно завернуть и подсунуть под ремень, но видон получается настолько отталкивающий, что убедить поселковых «мы свои» будет труднее, чем в серой форме ваффен‑СС.

Переговорщики вернулись к полуночи – ровно ни с чем. Возможность отказа эвакуироваться учитывали, но что упрутся все до последнего, не ожидали. Зина едва не ревела.

– Я же знаю: их убьют! А они – ни в какую. «У нас хороший, свойский староста, он с фашистами обо всём договорился». С фашистами! Мать его, с фашистами договорился! Как можно о чём‑то договориться с людоедом, если ты для него – только пища!

Она впервые ругнулась грубо. Общение с мужиками даром не прошло, помноженное на бурление чувств.

– Про партизан спрашивали? – не отступал Олег.

– Кто‑то говорит – есть в лесу. Кто‑то морду кривит, нам не доверяет, понять не может – мы свои или переодетые фрицы, – вздохнул Владимир. – Зря ходили.

– Не зря. Отрицательный результат – тоже результат.

– Открывать портал? – предложил Андрей, но майор отказался наотрез.

– Операция не завершена. Там ждёт группа обеспечения, если вернёмся – их распускать? Нет, ставим часовых и ночуем тут. Ищем следы партизан. Если среди них найдутся местные, вдруг удастся разговорить. И ещё. В мае сожгут деревню Копылово. Всего четыре десятка дворов, но надо и с ними попробовать.

Зина как единственная дама получила на ночь номер‑сингл, то есть отдельную палатку. Перед отходом ко сну Андрей спросил:

– Наше отличие от людей 42‑го года сильно помешало?

– Не знаю… Нет. Больше я говорила. В посёлке не напуганы.

– Даже ночным визитом вооружённых?

– Так партизаны ровно так же приходят. Мы хотя бы продукты не забирали.

– Ясно… А может, и на тебе уже отпечатался 2026‑й? Бреешь ноги и подмышки, пользуешься дезодорантом?

– Да ну тебя! – в темноте мелькнули белые зубки, Зина улыбнулась. Несмотря на драматизм обстановки и отказ спасаемых спасаться, девушка порой очень легко меняла настроение. – Кто же видел мои ноги – в сапогах и под шинелью?

Она ушла на боковую, как и часть отряда кроме часовых и старшего в карауле. Не спали Олег с Антоном, тот снова поднял дрон и обшаривал квадратные километры леса, выискивая инфракрасные следы человеческого присутствия. «Пиджак» украдкой куснул чуток нацистской бодрящей шоколадки.

Группу из нескольких меток тепловизор большого дрона обнаружил в четырёх километрах – близ Копылово. Судя по тому, что они выбрали для ночлега лесную чащу, это точно были не немцы.

– Или кабаны, – скептически заметил Антон. – Узнаем точно лишь вблизи. Кабан не крикнет «стой, кто идёт».

Андрей, тоже сидевший рядом, указал на точку в центре группы значительно ярче других.

– Самый жаркий кабан? Или вообще жареный? Что‑то очень похоже на метку от догорающего костра.

– Так… – принял решение майор. – В три ночи выдвигаемся. Возвращай дрон и тоже часок отдохни, будешь прикрывать сверху.

Поскольку «привратнику» запрещено удаляться от точки перехода, о дальнейшем Андрей узнал только по рассказу ходивших к Копылово Синицына и Вашкевича. «Стой, кто идёт» они не услышали, и, будь на их месте каратели, взяли бы всех тёпленькими без единого выстрела. Беспечность ещё та. Под утро шестерых «народных мстителей» привели к основному лагерю. В кавычках потому, что в столкновения с врагом эти парни не ввязывались, копили силы и, по большому счёту, просто выживали.