Собравшиеся зааплодировали. Искренне
После Нью-Йорка мы должны были ехать в Вашингтон поездом. Для чего мы переместились на Центральный вокзал, где под нас был заказан спецпоезд. И тут — Рейган нашел возможность подойти ко мне, когда не видели репортеры. Кстати, в громадном здании Центрального вокзала — мы снова остановились и пожали руки пассажирам
— Отличное выступление, товарищ секретарь — сказал Рейган, когда мы были на платформе.
— Благодарю — нейтрально сказал я
— Что вы хотите сделать? — прищурился Рейган
…
— Может, вы хотите баллотироваться в президенты США? После сегодняшнего… у вас что-то поучилось бы. Часть местных демократов уже ваша
— Вы смотрели фильм Красный рассвет, мистер Рейган? — спросил я
— Не припомню.
Это была ложь
— А вот мы в Москве его смотрели. Надо сказать очень показательно — советские парашютисты высаживаются, разрушают американские дома…
…
— Голливуд снял этот фильм, потому что есть люди, которые действительно думают, что мы мечтаем о чем-то подобном. Но это не так. Сегодня на улице простые американцы смогли пожать руку генеральному секретарю и поняли, что он вовсе не похож на тех пьяных бородатых десантников, которых им показывает Голливуд.
— В Голливуде много чуши, поверьте мне. Они снимают то, что могут продать.
— Но кто-то же покупает. Видите ли, мистер Рейган — настанет время, когда на постах не будет ни вас, ни меня. Но и США и СССР останутся, и кто-то другой будет во главе. Я думаю, мы кое-чего уже добились, и полагаю, добьемся еще. И я не хочу, чтобы каким-то болванам, бьющим в барабан войны — было просто закопать все, что сделано.
— Ну, ладно — только и смог сказать Рейган.
13-14 августа 1985 года
В лесу живет медведь. Для некоторых его существование очевидно. Другие вообще его не замечают. Некоторые говорят, что медведь ручной. Другие видят, что он злой и опасный. Поскольку никто не может поручиться за правоту тех или иных, не будет ли правильно быть такими же сильными, как медведь?
Раз уж он есть.
Из предвыборной рекламы Р. Рейгана
1984 год
На поезде — кстати, между NY и DC принято перемещаться именно так — мы переместились в столицу США, там была намечена свою программа. Вообще, в те времена визит длиной в неделю или больше — был нормой
Я поселился в совпосольстве, Рейган же явно обдумывал, что делать дальше. Пусть думает — я свой ход сделал.
Рейгану и в самом деле было сильно не по себе.
Только что он провел кампанию по переизбранию, в которой был ролик про медведя в лесу. Кампания удалась. Он и в самом деле был антикоммунистом. Но было и кое-что еще.
Рейган хотел прекратить Холодную войну. Прекратить, а не выиграть ее. Он считал неприемлемой теорию взаимогарантированного уничтожения. Потому он искал путь защитить США от ракет — а не наделать новых.
Сейчас же он видел еще кое-что. Его визави Горбачев был коммунистом новой формации. Он был моложе него и умел говорить с людьми. Рейган наблюдал — только что Горбачев на его глазах безошибочно отработал на трех незнакомых аудиториях. Если бы он начал говорить про коммунизм, было бы все понятно. Но он не начал, он начал говорить о том, что люди хотели слышать.
Что с этим делать — Рейган не знал.
Чтобы понять, что делать дальше — Рейган напряженно думал, кого ему привлечь. Одной из его сильных сторон было умение делегировать — он подбирал людей, делегировал им полномочия — но в отличие от Джимми Картера не допускал, чтобы его люди публично грызлись между собой. Картер много на этом потерял. Будучи видимо самым умным президентом США в двадцатом столетии (бывший офицер-реакторщик на атомной подводной лодке, затем один из подручных Хаймана Риковера, создававшего подводный атомный флот США как составляющую атомной триады), он считал, что его интеллектуального превосходства вполне достаточно и не следил за своими людьми. В итоге — у него в команде было целое созвездие ярких интеллектуалов — Киссинджер, Бжезинский, Вэнс — но они продержались всего один срок. Картер не хотел, да и не мог предотвращать публичную грызню в своей команде — а грызня била по рейтингам.
Рейган решил привлечь Френка Карлуччи. Он только что ушел с позиции заместителя директора ЦРУ в бизнес подзаработать немного денег.
Почему не Кейси? Вопреки слухам, Билл Кейси никогда не был близок к президенту. Он был слишком стар, имел слишком отличный от президента жизненный опыт и главное — очень невнятно говорил. Рейган часто жаловался своему госсекретарю — у меня хороший директор ЦРУ, но проблема в том что когда он мне что-то докладывает, я половину из сказанного не понимаю! К тому же Кейси уже был серьезно болен.
Карлуччи, ветеран Холодной войны, в молодости забрасывавшийся в тыл к немцам и выживший, в зрелости не раз обагривший руки кровью — служил уже нескольким президентам. Он был талантлив как аналитик — но при этом имел настоящее шпионское прошлое и умел принимать жесткие решения, когда это было нужно. И у него был опыт в бизнесе, а президент очень ценил таких людей. Он с недоверием и презрением относился к тем кто служил — в его понимании, правительство было не решением проблемы, оно было проблемой как таковое.
Карлуччи на зов откликнулся быстро, он был связан со старым ЦРУ, разгромленным докладом комиссии Черча и в отличие от Колби — не считался в ЦРУ предателем. Если надо было — он мог собрать группу и в обход официально установленных правил ЦРУ.
— Френк… — президент поднялся, когда худощавый, с иголочки, по-европейски одетый шпион появился в Овальном кабинете
— Мистер президент…
— Присаживайся
— А как же русские?
— От русских я избавился ненадолго. Джордж их развлекает как может. А я бы хотел с тобой переговорить как раз насчет русских.
— Сэр.
Рейган кратко рассказал об итогах Нью-Йорка. Переговоры закончились почти безрезультатно, но при этом советский лидер оказался совсем не тем, кого ждали, и продемонстрировал неожиданные и опасные политические таланты.
Карлуччи задумался
— Интересно…
— Еще бы — сказал Рейган — проблема в том, что меня ни черта не предупредили. Заготовок не было. Я готов был встретиться с шамкающим от старости типом, за которым надо следить, чтобы песок не засыпал красную дорожку, или с угрюмым советским генералом, думающим как растоптать пару стран — но никак не с типом, который может избираться в Конгресс. Черт, подобного болтуна тут не было со времен Дики[5]. А может — и Джека Кеннеди.
— Но он же не владеет английским языком, сэр.
— Френк, я повидал много политиков, и тех, кто думает про себя так. Всякое видел. Это не зависит от языка. Так вот — этот парень прирожденный политик, он умеет заставить людей поверить и пойти. Сдвинуться с места. К тому же…
…
— Я не уверен, что он не знает язык. Я наблюдал за ним краем глаза. Не раз было такое что он непроизвольно, но реагировал на вопросы еще до того как переведет переводчик. А это были непростые вопросы. Мне показалось, он может знать язык не хуже нас.
Карлуччи задумался. Горбачев…
Будучи заместителем директора ЦРУ, он имел дело с многочисленными прогнозами относительно того, каков расклад сил в Кремле и кто может заменить очередного генсека, как всегда престарелого. Горбачев не фигурировал ни в одном из них. При Брежневе наиболее вероятным считалась его замена на Щербицкого или — как ни странно — Громыко.
Вообще, у ЦРУ не было не только источников информации о том что происходит в Кремле — но и понимания того что там происходит. ЦРУ видело подковерную борьбу, но не понимало ее сути. Оно не видело наиболее серьезных силовых линий противостояния. Вопроса экономической политики и продолжения реформ Косыгина — все, кроме Черненко, включая и самого Брежнева, искали варианты продолжения реформ. Андропов, например, очень уважал венгерский опыт (он владел языком и мог читать источники), а поздний Брежнев приказал искать ответ в югославском опыте. И вопроса противостояния русской партии и всех остальных. Сложившейся ненормальной ситуации, когда РСФСР не имеет своей компартии, но при этом русские областные секретари имеют серьезное преимущество в ЦК. Самой по себе усталости от правления пожилых людей — смерти на посту Брежнева, Андропова, Черненко произвели тяжелое впечатление, и значительное большинство ЦК больше не готово было голосовать «по старшинству», чтобы выбранный генсек лежал по больницам, а потом умер. Но тем самым резко повышался градус противостояния в Политбюро — заветную должность уже нельзя было просто «высидеть». Нарушалась типичная для России пирамида старшинства.