Он протянул руку. Я пожал ее. Ладонь у него оказалась сухой и неожиданно теплой.

По залу прокатился сдержанный одобрительный гул. Кто-то зааплодировал, но коротко, будто спохватившись. Князь кивнул, довольный.

— На этом диспут окончен, — объявил он. — Прошу к столу, господа.

Гости стали расходиться, в зале снова поднялся говор. Я не стал задерживаться. Подошел к Одоевскому, поблагодарил за дом и за правила — коротко, без лишних слов. Самарину кивнул издали. Чернышевский уже говорил о чем-то с Некрасовым, и я не стал им мешать.

В прихожей мне подали шинель. Морозный воздух ударил в лицо, и только тут я понял, как вспотел. Я сел в карету и велел Тихону ехать не домой, а к Достоевскому.

Дверь он открыл сам, как и в прошлый раз — с пером за ухом, в сюртуке, накинутом на плечи.

— Вы с диспута? И как прошло? — спросил он без предисловий.

— Ничья, — ответил я. — Одоевский отдал перевес мне, как автору. И мы с Чернышевским извинились друг перед другом за обвинения в трусости.

Федор Михайлович усмехнулся в усы.

— Вот как? Значит, и до извинений дошло. Хорошо. Извинение — не слабость, если оно сказано в лицо.

Он посторонился, пропуская меня в прихожую, но я покачал головой.

— Я ненадолго, Федор Михайлович. Обещал зайти — зашел. Подробности приберегу до другого раза.

Он понимающе кивнул.

— Тогда ступайте. Отдохните. Вы сегодня выстояли, да еще перед таким опытным оратором, а это дороже всякой победы.

Я попрощался, спустился к карете и велел ехать домой. За окнами валил снег, и город был тих, будто устал за день не меньше моего.

Царицын. Дом Михайловых

Пока был в пути, Борис Романович успел тщательно обдумать, стоит ли все же идти на поводу у жены и дочери, или оставить эту затею. Что ни говори — а перемены не шуточные, и как бы не обернулись еще большими проблемами, чем есть сейчас. Если он отправит Арину в столицу, то не сможет уже за ней приглядеть и уж точно никак не поможет ей там вовремя, случись с ней какая беда. Но и сопровождать он ее не в силах. Отправить вместе со своей женой? Как вариант. Вот только что ему одному тогда в большом доме делать? Да и супруга — не гарантия, что Арина бед не натворит. Вон, она же сама пошла у дочери на поводу.

Монастырь — тоже плохая идея. Как бы ни стращал дочь им Борис Романович, но такой судьбы своей любимой девочке он не желал. Да и тогда точно конец роду придет. Останется он последним доживать свой век — и на том кончатся Михайловы. Оставлять в Царицыне? Здесь партию подыскать Арине так и не удалось. Либо заняты все женихи, либо ветрены без меры, либо еще не подросли. А ждать их Арина не будет — у нее шило в одном месте все покоя не дает. Вот и выходило, что отправить ее из города прочь — чуть ли не единственный хороший вариант. Осталось подумать лишь, с кем?

Да и в столице все не так радужно будет, как сама Арина и ее мать думают. Единственный, к кому Борис Романович может там обратиться — Роман Винокуров. Но что ему посулить, чтобы он не отмахнулся от его просьбы, приглядеть за проблемной дочкой? К тому же Роман и сам прекрасно знает об Арине и ее «особенностях» — успел натерпеться.

В таких тяжких думах и пребывал Михайлов, пока не ступил на порог своего дома утром седьмого числа.

Арину он позвал к себе в кабинет через пару часов после приезда. Сразу, как отдохнул, да в порядок себя привел.

Она вошла тихо, встала перед столом, сложив руки под грудью. За последние дни она осунулась, и в лице ее появилось то особенное, замкнутое выражение, какое бывает у человека, пережившего горе и разочарование наедине с собой.

— Я все обдумал, — начал Михайлов, не поднимая на нее глаз. Он смотрел на стопку бумаг, лежавшую перед ним, и ровнял ее края ладонью. — Отправлю я все же тебя в столицу, как и просит твоя маменька. Поживешь там, осмотришься. Здесь тебе оставаться невмочь.

Арина не удивилась. Только кивнула, и ресницы ее дрогнули.

— Только не одну, — продолжил Борис Романович. — Одна ты не поедешь. Дорога дальняя, почтовые станции — не место для молодой девушки. Нужен человек, который довезет тебя и сдаст с рук на руки. Но такой человек должен быть верный и приличный. Не всякий попутчик годится.

Он замолчал, и в кабинете сделалось тихо. Потом Михайлов поднял голову и впервые за весь разговор посмотрел на дочь.

— Ты как сама? Ехать-то хочешь?

— Хочу, — ответила Арина, и голос ее прозвучал ровно, хотя щеки вспыхнули. — Лучше уехать. Здесь на мне будто проклятие какое висит.

Михайлов кивнул. Ответ был ожидаем.

— Тогда ступай к себе. Я распоряжусь.

Когда дверь за дочерью закрылась, он долго сидел, подперев кулаком подбородок. С кем ее отправить — вот вопрос, который не давал ему покоя еще с той ночи у Винокуровых. Естественно в качестве сопровождения с ней поедет Ирина — их дворовая слуга. Тут и речи быть не может. Если отправить без личной служанки, то это уже само по себе скандал. А если еще и попутчика Арине искать, то в глазах всех окружающих они сразу станут парой. Но служанка не сможет удержать Арину в пути от глупостей. А вот сторонний человек — вполне.

— Кого бы попросить? — пробормотал себе под нос мужчина.

Наемный возчик? Ненадежен. Купеческий обоз? Там народ разный, и девушка в дороге натерпится. Свой дворовый? Уже думал об этом и дополнительный слуга ничего не даст, кроме расходов.

Михайлов встал, прошелся по кабинету, потом кликнул слугу.

— Сеньку ко мне.

Своего верного соглядатая Борис Романович позвал не просто так. Возникла у него одна мысль, но требовалось ее проверить.

Сенька явился скоро, встал у порога, шапку мял в руках.

— Вот что, — сказал Михайлов. — Сбегай по почтовым станциям, по постоялым дворам, послушай, что народ говорит. Узнай, кто в ближайшее время в Петербург отправляется. Да не кто-нибудь, а человек надежный — не купчишка с набитым кошельком и не гуляка. Понял?

— Понял, барин. Все разузнаю.

— И гляди в оба. Мне такой человек нужен, которому доверить можно не поклажу какую, а кое-что подороже.

Сенька коротко кивнул и исчез за дверью, а Михайлов снова остался один.

Вернулся соглядатай уже через час, запыхавшийся, раскрасневшийся с мороза. Михайлов принял его в кабинете, не сажая.

— Ну?

— Разузнал, барин. Народ сейчас по зиме в столицу не шибко ездит — дороги, почитай, только почтовым трактом и живут. Но есть один человек. Говорят, собирается. Офицер, капитан корабля. Да вы его знаете — Скородубов Петр Егорович.

Михайлов приподнял бровь.

— Скородубов?

— Он, барин. Сказывали, телеграмму уже отослал, вещи уложил. Не сегодня так завтра и выедет.

Михайлов задумался.

— Может, это знак? — пробормотал он.

Петр Егорович — человек чести, это несомненно. Вот только Борис Романович лишь недавно к нему с просьбой обращался и на нем теперь невидимый долг висит перед офицером. Просить снова — увеличивать эту ношу. И не факт, что Скородубов согласится. К тому же он вдовец, а если Арина его решит в пути охмурить? А с другой стороны — даже если так, то Скородубов уж точно будет справным мужем. И положение у него в обществе отменное. А то, что стар — так ему самому не рожать, но Арине заделать ребеночка сможет. Но это если вообще у них что-то сладиться в пути. Как бы Арина против себя его не настроила за время поездки.

Однако одно было ясно, как день — если Скородубов согласится, то сдержит свое слово и проводит Арину до столицы со всем старанием. И за честью ее углядит. Осталось две малости — уговорить офицера и придумать, что написать Роману, чтобы он Арину в столице принял под свое крыло.

7 января 1860 года

Царицын. Дом Михайловых