— Сразу после ухода из Зимнего дворца Винокуров отправил телеграмму отцу, — продолжал князь, вглядываясь в копию, что лежала перед ним. — Текст невинный: спрашивает о домашних, о массажном салоне, о здоровье. Приписал, что жив и что все в порядке.

Он отложил лист и снова взглянул на офицера.

— Но не шифрованное ли это послание? А? Выглядит безобидно, а на деле — иносказательный отчет. Так тоже бывает.

Офицер помедлил, прежде чем ответить.

— Мы проверили, ваше сиятельство. Слов отвлеченных нет, условных знаков не видно. Но поручиться не можем.

— Вот то-то и оно, — кивнул Долгоруков. — Я, признаться, тоже сомневаюсь. Не замечено за ним, чтобы он часто писал домой или телеграммы слал. А тут — сразу после аудиенции, чуть ли не первым делом. С чего бы вдруг?

Он снова прошелся, заложив руки за спину.

— Возможно, и пустое. Но уж больно удобно: вышел от государя, отослал весточку, дав тем самым условный знак, а его суть будто бы ушла на сторону, и нам не видно.

Князь остановился у окна и, глядя на заснеженную улицу, отдал приказ.

— Усилить слежку за Винокуровым. Пусть, кроме тех наблюдателей, что работают в открытую и которых он уже знает, будут еще люди в тени. Чтобы на глаза юноше не попадались вовсе. Их дело — не столько за самим Винокуровым ходить, сколько выявлять всех, кто, кроме нас, за ним следит.

Он обернулся.

— Всех таких чужих запоминать. Потом описывать художнику, чтобы сделал с их слов портрет. И если кто-то из этих «топтунов» будет опознан — немедленно докладывать мне, в любой час.

— Будет исполнено, ваше сиятельство.

— Ступайте.

Офицер поклонился и вышел, а Долгоруков еще долго стоял у окна, глядя на улицу, где в морозном воздухе вился дым из труб. Дело о Винокурове, казавшееся простым, обрастало все новыми и новыми подробностями, и это ему не нравилось.

Дорога от Тамбова в Рязань

Утром они снова тронулись в путь.

С той ночи, когда Арина пришла к Петру Егоровичу, прошел уже целый день, и теперь, сидя в дилижансе у окна, девушка чувствовала себя почти спокойной. Перед выездом она почти не спала, ворочалась с боку на бок, но не от волнения, а оттого, что в голове у нее, как ворох разбуженных пчел, гудел и складывался план. К утру он созрел окончательно.

Петр Егорович сдержал слово: утром он был с ней предупредителен, заботлив, и в каждом его взгляде сквозило то особенное, виновато-торжественное выражение, какое бывает у мужчины, решившегося на благородный поступок. Он помог ей подняться в экипаж, подоткнул плед, проверил, не дует ли от дверцы, и все поглядывал на нее так, будто ждал, что она вот-вот скажет что-то важное.

Арина молчала. Ей нужно было время, и она его выгадывала.

План ее был прост и страшен одновременно: разрушить намерение офицера на ней жениться, да еще и выставить виноватым его самого. Чтобы он сам отказался, сам отступил, и чтобы при этом не посмел ни в чем упрекнуть ее. А лучше — чтобы еще и прощения просил.

Только времени на исполнение оставалось мало. Слишком мало.

Она прикинула в уме, как едет их караван, и выходило, что до столицы можно успеть провернуть задуманное, лишь пока они еще в дороге. Дальше все обрывалось. По словам Скородубова, от Рязани до Москвы, а там и до Петербурга уже проложена железная дорога, и дальше они поедут поездом. В вагоне, на людях, под стук колес и взгляды посторонних. И пусть там, говорил он, удобства, а все же наедине им уже не остаться, не свести разговор так, как можно в дилижансе или на ночевке.

Стало быть, время у нее есть только до Рязани. В крайнем случае — в самом городе, если выпадет лишний вечер. А потом — все. Поезд, Москва, Петербург, и ее замысел рассыплется, не начавшись.

Арина сжала кулачок под пледом и заставила себя улыбнуться, когда Петр Егорович в очередной раз покосился на нее.

— Ну что, Арина Борисовна? — спросил он негромко. — Как вам спалось на новом месте?

— Спасибо, Петр Егорович, — отозвалась она, опуская ресницы. — Мне все хорошо.

Он кивнул, явно довольный тем, что она не хмурится и не избегает его. Арина знала: сейчас главное — притворяться, что она рада. Что его вчерашнее предложение не испугало ее, а осчастливило. Что она и думать не смела о таком, а теперь ходит сама не своя от радости.

— Я все думаю о вашем вчерашнем предложении, — сказала она, заговорив первой, чтобы он не вздумал усомниться. — И скажу вам честно: я согласна.

Петр Егорович даже выпрямился на сиденье.

— Вот как, — проговорил он, и в его голосе послышалось облегчение.

— Согласна, — повторила Арина, глядя на него широко и ясно. — Но только не сейчас. Не в дороге. Давайте дождемся возвращения в Царицын. Там, по-людски, с благословения батюшки, все и обговорим. А то что же это за сватовство в доходном доме? Я не такая, Петр Егорович, я иначе не хочу.

Он слушал ее, и лицо его светлело.

— И то правда, — кивнул он. — К чему спешка. Доедем до столицы, я проверю, как там Анна с Анастасией, а там и обратно. Я с вашим батюшкой сам поговорю, как положено.

Арина снова улыбнулась, но так, чтобы улыбка вышла смущенной, девичьей, будто ей неловко от собственного согласия.

— Благодарю вас, — прошептала она.

И отвернулась к окну, за которым тянулся белый, слепящий снег.

Внутри у нее все было холодно и расчетливо, как этот зимний тракт. Она знала: пока он верит. Пока он видит в ней счастливую будущую невесту, которая всего лишь стыдится спешить. И пока это так, у нее есть те самые несколько дней до Рязани, чтобы все переменить.

Только бы успеть. Только бы не ошибиться, как в ту ночь.

Арина смотрела на дорогу и прикидывала, с чего начать. Все должно выглядеть так, будто виноват он. А она — лишь жертва его несдержанности, которой теперь и деваться некуда.

П. С. Если вам понравилось, буду рад вашему лайку) продолжение здесь — https://author.today/reader/653869/6259882