Из «Шкоды» вышли двое. В штатском. Серые ветровки, спокойный шаг, без суеты. Один повыше, второй покрепче. Оба двигались так, будто двор принадлежал им, а не майору с его маячками.

Высокий подошёл к Зитнеру, достал из внутреннего кармана корочку. Раскрыл, поводил ею перед лицом майора, лениво, почти небрежно. Будто меню официанту вернул.

Зитнер изменился в лице.

Я это и без интерфейса бы увидел, но интерфейс добавил красок. Оранжевый триумф у него схлынул мгновенно, как вода в ванне, когда выдернули пробку. Снизу полезло жёлто-зелёное, рваное. Страх. Не тот, бытовой, что у человека перед начальством. Это был страх попавшегося. Чёрная нитка, которая раньше тоненько дрожала, теперь вспухла в жирную полосу. На язык мне капнуло кислым, как от лимона без сахара.

— Так, бойцы, — сказал высокий негромко. — Заканчиваем цирк.

Дальше пошёл разговор, который я слушал с большим удовольствием.

Говорили эти двое грубо. По-деловому грубо, без матерщины, но так, что у Зитнера к концу первой минуты колени, по-моему, начали мелко дрожать.

— Ты вот что, майор, — продолжал высокий. Голос ровный, без нажима, оттого ещё страшнее. — Мы тут сидим давно. Дольше, чем ты можешь подумать. И мы оба, и я, и коллега, прекрасно видели, как ты, золотце, наклонился в дверь чужого автомобиля и сунул под сиденье предмет. Своими ручками. Это как минимум. А как максимум — твой же регистратор видел. Да и наш. Чётенько так видел, в хорошем разрешении.

Зитнер открыл рот. Закрыл. Жёлто-зелёное у него заливало уже всю ауру, бурые разводы расползались по краям.

— Я… в ходе осмотра…

— В ходе осмотра, — повторил второй, покрепче, и хмыкнул. — Знаешь, сколько раз я эту песню слышал? Про «в ходе осмотра обнаружено»? Ты бы хоть отвернулся от своей же камеры, когда подкладывал. Стажёр блин… и вроде майор.

Капитан рядом со мной стоял, окаменев. Серо-зелёное у него медленно подсвечивалось чем-то светлым по краю. Облегчение, понял я. Человеку только что сняли с плеч то, что он тащить не хотел, но тащил.

Я стоял в наручниках, в одной рубашке, на холодном ветру, и впервые за последние двадцать минут позволил себе слегка расслабить плечи. Самую малость. Радоваться было рано.

Подъехали ещё две машины. СОГ. Следственно-оперативная группа, которую Зитнер сам и вызвал на свою голову. Вышел молодой следователь с папкой, эксперт с чемоданчиком, двое в форме.

Двое в штатском повернулись к ним. Снова достали корочки. Показали — на этот раз внимательно, давая прочитать.

Следователь вчитался. Потом поднял глаза, перевёл взгляд на майора, и на лице у него проступило такое чистое человеческое непонимание, что я бы рассмеялся, не будь на мне браслетов.

— Ошибка вышла, — буркнул Зитнер куда-то в асфальт. И уже громче, высокому: — Я могу быть свободен?

— Можешь, — спокойно сказал высокий.

— Браслеты сними с человека, — кивнул он на меня.

Капитан шагнул ко мне, и я почувствовал, как его пальцы возятся с замком. Щелчок, второй. Холодное железо сошло с запястий. Я повёл руками, разминая.

— Телефон, — сказал я.

Зитнер дёрнулся. Лицо у него пошло пятнами, теперь уже красными, по-настоящему. Не от ауры — от стыда и злости.

— Да, да.

Он выудил мой аппарат из нагрудного кармана, шагнул и сунул мне в ладонь. Экран был в свежей паутине трещин, поверх неё горело пропущенный от Леры. Я молча убрал телефон в карман брюк.

— Пойдём, — сказал высокий мне. — К нам в машину.

Я пошёл за ними к серой «Шкоде», спиной чувствуя, как расходятся по своим машинам и СОГ, и опозоренный майор со своим капитаном.

В салоне «Шкоды» было тепло, слегка отдавало пластиком и кофе из бумажного стакана в подстаканнике. Я сел назад. Высокий — за руль, крепкий обернулся ко мне с переднего.

— Спасибо, — сказал я, когда дверь закрылась и уличный гомон отрезало.

— Да удачно вышло, — отозвался высокий. Завёл мотор, но трогаться не спешил. — Игорь.

— Гена.

— Да знаем мы, что Гена, — хмыкнул крепкий. — Александр.

Я посмотрел на обоих. Ауры у них были ровные. Серо-стальные, гладкие, без бытовой ряби. Профессионалы. Я такие уже видел — у Ивана, у Орлова, у Володи. Люди, которых выучили держать себя в одном тоне, и держат они его не пять минут, а годами.

— А вы чьих будете? — спросил я, стараясь, чтобы прозвучало как шутка. Узнать-то хотелось всерьёз.

Вариантов в голове было два. Люди Ивана — то есть Каспаряна. Или, что куда логичнее, люди Захарова. Иван не стал бы вытаскивать меня из ГАИ, ему я нужен с флешкой, а не чистенький. А вот Захаров…

Игорь чуть повернул голову, и в зеркале я поймал его прищур.

— А что, — сказал он. — У тебя очередь стоит из тех, кто может щелчком пальцев вот эту тупую подставу разрулить?

Я промолчал.

— Ты лучше вот что мне скажи, Петров. — Он кивнул на свой телефон, потом перевёл взгляд на меня. — Я тут про тебя кое-что почитал, пока мы во дворе загорали. Статейки эти, «честный диагност против системы». Складно пишут. И по бумаге выходит, что ты мужик не глупый. Я бы даже сказал — удивительно не глупый для своего ремесла. Так как же ты, такой умный, дал себя развести вот так, как сопляка на районе?

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, и закрыл.

Потому что крыть было нечем.

— Ты заехал во двор, — продолжал Игорь спокойно, без злорадства, оттого ещё обиднее. — По всей видимости без документов. Ну, раз телефоном в лицо ему тыкал. Ну допустим — современные технологии, всё такое. Дальше. Ты вышел из машины по первому свистку. Ключи бросил в замке. Дверь не запер. И сел в чужую машину, пусть и ментовскую, любуясь, как незнакомый мент тебе туда лазает. Я правильно картинку собрал?

— Правильно, — сказал я.

— Вот и я думаю, что правильно. — Он наконец тронулся, медленно покатил по двору. — Мы тебя ведём не первую неделю. Ты аккуратный. Дверь спичкой метишь, машину детектором гладишь, по дворам путаешь следы так, что аж приятно смотреть. А тут — на ровном месте, как первоклассник на горке, сложил руки и поехал. Ты либо устал, либо башкой где-то в другом месте был.

Я молчал и слушал. И, чёрт возьми, слушал по делу.

А ведь он был прав. Кругом прав.

Я прокрутил последние полчаса назад. Заехал во двор — а голова осталась на трассе под Чеховом, с психотерапевтом и её заказом на торт для дочери. Я ехал и улыбался себе под нос, довольный, как же все хорошо сложилось, как ловко развернул женщину лицом к ребёнку одной фразой про носок. Купался в карамели на языке. Расслабился, размяк.

И в этом размякшем состоянии заехал прямо в расставленную сеть. Не заметил «Шкоду» у соседнего подъезда, хотя видел её раньше. Не насторожился, когда сзади прижался экипаж. Вышел, как баран, оставил ключи, отошёл от машины.

Стратег внутри меня молчал, потому что стратега в тот момент в кабине не было. Он отлучился. Любовался видами, видать. А тело Гены, само по себе, законопослушное и приученное к ментам с детства, сделало всё ровно так, как майору и было нужно.

Идиот. Натуральный идиот.

В прошлой жизни я бы за такое уволил человека из службы безопасности без выходного пособия. «Утратил концентрацию на объекте». А тут объектом был я сам. И сам же её утратил.

— День был тяжёлый, — сказал я наконец.

Звучало как оправдание. Я и сам это слышал.

Игорь хмыкнул, но добивать не стал.

— Тяжёлый, — повторил он. — У всех тяжёлый. Ты на будущее имей в виду: чем спокойнее становится, тем сильнее расслабляться нельзя. Самые красивые подставы делаются как раз тогда, когда человек выдохнул и решил, что всё хорошо.

Я кивнул. Записывать было некуда, но в голове отложилось крепко.

— А с волыной он что — совсем без головы? — спросил я. — Под свою же камеру.

— Жадный, — коротко сказал Александр с переднего сиденья. — Жадный и торопливый. Ему задачу поставили, а как делать — не объяснили. Вот он и придумал, как сам умеет. По-колхозному. Профи бы так не сработал, профи бы тебя на реальном чём-нибудь подловил, чтоб не подкопаешься. Вариантов же много, особенно для такси. Ну, пассажир что-то случайно обронил там или в дверку тебе положил… А этому, видать, шепнули фамилию, может, денег пообещали, или отпуск там — он и кинулся. Любитель.