— И сколько она уже… такая? — спокойным голосом поинтересовался я у смурного селянина по имени Прохор.

Мы вместе стояли у забора и наблюдали, как одна из коров пытается поднять другую, используя для этого появившиеся на спине отростки. Их было четыре. Черные, с ярко зелеными пульсирующими прожилками, длинные и извивающиеся, словно уродливые лианы или корни.

Но живые. В прямом смысле этого слова.

Остальные жители небольшой деревеньки на северной окраине моего леса занимались своими делами, но то и дело недоверчиво косились на происходящее.

— Ну… — Прохор задумался, — дней пять как. А чего?

Я удрученно вздохнул. Недальновидность жителей этого мира порой поражала.

— И ты позвал меня только сейчас?

— Дык, — простой деревенский мужик в рубахе и лаптях запустил пятерню в нечесаную густую бороду и поскреб скрытый глубоко под ней подбородок. — Думал, авось само пройдет.

— Ага, — я покачал головой, когда одна из лиан выпустила корову, схватила курицу и отчаянно пыталась скормить ее ничего не понимающей больной буренке. — А теперь ты так, значит, не думаешь?

— Не думаю, — пуще прежнего нахмурился мой собеседник.

— А что так? — я вскинул бровь.

Прохор пожал плечами.

— Жена сказала.

Я снова вздохнул.

И так изо дня в день. Почти четыре месяца минуло с тех пор, как я заблудился в подмосковном лесу и вышел из него в совершенно другом мире. А ведь как сейчас помню, середина весны, природа расцветает и…

Корова протяжно и жалобно замычала и замотала головой из стороны в сторону. Она не понимала ровным счетом ничего и курицу есть отказывалась. Пернатая пленница же озадаченно кудахтала и пыталась клюнуть то отросток, то нос несчастной буренки. Мысли животных путались, их голоса в моем сознании звучали неразборчиво. Домашнюю скотину и так хрен поймешь, а уж хворую или напуганную и подавно.

Прохор потоптался на месте и спросил:

— Ну и чего с ней?

Его слова вывели меня из состояния задумчивости. О чем мы говорили-то? О жене Прохора вроде.

— Она вышла замуж за тугодума, — озвучил я очевидный факт.

Крестьянин непонимающе уставился на меня.

— Корова?

— А, так ты о ней, — я сделал шаг вперед.

Забор передо мной начал стремительно увеличиваться в размерах: грубо отесанные потрескавшиеся колышки устремились к небу, тогда как сам я теперь стоял почти по пояс в траве. После уменьшения в размерах мне не составило труда пройти между кривыми досками забора, после чего увеличился обратно и направится к своей рогатой пациентке.

Вообще коровы — не мой профиль. В прошлой жизни, да, как ветеринар я и их лечил. Но тут мы, лешие, занимаемся другими вещами, да и методы используем иные. Но, как ни крути, а животное в беде бросать — последнее дело. Нельзя так.

Отростки почуяли мое приближение. Они выпустили курицу, сжались и задрожали. Корова тоже занервничала и покосилась на меня карим глазом. Из-за ее специфической хвори даже при помощи сил лешего мне не удавалось поговорить с ней и полностью ощутить эмоции. Но они были мне понятны и без магии — животное боялось.

— Тихо, девочка, тихо, — я провел рукой по шее коровы, и та сразу успокоилась, позволяя мне рассмотреть отростки.

Уже третий подобный случай за последние десять дней. Правда, не такой запущенный, как предыдущие. Возможно, это животное еще удастся спасти.

— Ну как? — поинтересовался нетерпеливый Прохор.

Я не ответил.

— Так что с коровой-то? — не унимался нетерпеливый селянин

— Хворь неизвестная.

— Может это… Подорожник приложить?

Я оторвал взгляд от отростков и уставился на Прохора.

— Отличный совет. Сам придумал?

— А то! — с гордостью ответил мужик и расплылся в счастливой, но совершенно идиотской улыбке. — Принести?

О сарказме, как и других благах цивилизации, в этом мире не слышали.

— Неси, — согласился я лишь для того, чтобы избавиться от собеседника.

Подорожника поблизости не растет, нюхом чую, так что Прохору придется побегать, чтобы найти его. Надеюсь, по дороге его задержит еще что-нибудь, и я смогу поработать спокойно.

— Дяденька Белояр! — раздался тонкий писклявый голос.

— Да чтоб вас… — я обернулся и увидел чумазого босоногого парнишку лет восьми-девяти и двух похожих на него девчонок помладше.

— Дяденька Белояр, — повторила одна из них и улыбнулась, демонстрируя прорехи между зубами. — А у тебя детки есть?

— Нет, — я мрачно оскалился и сделал шаг в сторону новых зрителей. — Поэтому… — мои руки поднялись, пальцы изогнулись, будто когти. — Я заберу вас!

Дети убежали с воплями.

Отлично. Минут пять у меня есть. Потом они вернутся, а там и Прохор подоспеет…

Вновь сосредоточившись на корове, я увеличился в размерах, чтобы беспрепятственно осмотреть ее спину сверху. Отростки выходили точно из центра хребта. Они пробили шкуру, и теперь она выглядела так, словно все залили клеем или эпоксидкой.

Вернув привычный рост, я положил руку на морду коровы и та покорно опустилась на землю, после чего тут же заснула. Хорошо, что мои силы на нее пока, пусть и со скрипом, но действуют. Значит, зараза не сильно распространилась.

Но медлить нельзя.

Почуяв неладное, отростки задергались. Они, пусть и походили на растения, воле лешего не подчинялись. И это мне очень не нравилось. Впрочем, пока агрессии они тоже не проявляли. Скорее боялись.

И правильно делали.

Ноготь на моем указательном пальце удлинился и стал острым когтем. Орудуя им, будто скальпелем, я разрезал жуткий сплав плоти животного и неизвестной поросли. Отростки вздрогнули и попытались овить мою руку. Одним движением я оторвал их и отшвырнул прочь. Они немного поизвивались, будто змеи, после чего затихли, а из коровы, тем временем, поползли новые.

Скверно.

А точнее «скверна».

Так я назвал эту неизвестную хворь, от которой кровь зверей становилась зеленой, а они сами теряли не только привычный облик, но и разум, превращаясь в агрессивных то ли мутантов, то ли гибридов.

Действовать следовало быстро.

Несколькими уверенными движениями я разрезал шкуру коровы, поддел ногтем «семя» — источник скверны, из которого и развивались отростки, после чего бросил его на вытоптанную скотом землю и без жалости раздавил ногой. В отличие от обычных семян, это жило лишь в плоти и крови, а в почве погибало.

И мне, и коровке повезло — источник скверны не успел как следует срастись с позвоночником. Иначе было бы поздно. Теперь же дело оставалось за малым — срастить плоть животного, прошептать заговор и готово.

Никаких тебе препаратов, игл, ниток повязок и всего прочего. Удобно! На все про все у меня ушло минуты три, не больше. Будь у меня такая продуктивность в прошлой жизни, озолотился бы. Вот только даже с деньгами от некоторых болезней не вылечишься. Врачи говорили, что и лета не переживу, а тут…

— Дяденька Белояр! — дети вернулись быстрее, чем я предполагал. — А коли червячка на две половинки порвать, они дружить станут?

— С тобой точно нет, — скептическим тоном ответил я первому ребятенку, уже догадываясь, что случится дальше.

Детишки посмеялись, а потом вопросы посыпались один за другим:

— А жена у тебя есть?

— А почему у тебя один глаз зеленый, а другой желтый?

— А клыки острые?

— А правда, что у тебя кровь синяя, как небо?

— Бабушка говорит, что лешие могут ветром становиться! Ты можешь⁈

— Моя тятя велел в глаза тебе не смотреть, не то сглазишь… А я глянула. Что со мной станется?

— А медведем обернешься?

— А петушку ты тоже поможешь?

— Стоп! — я вскинул руку и повернулся к самой маленькой девочке лет пяти. — Что ты сказала, зайка?

— Петушок, — она шмыгнула носом и показала пальчиком в сторону курятника, — он тоже захворал.