— Ну, наслаждайся, — я улыбнулся низкорослому бородачу.

Откуда-то из глубины избы донёсся грохот.

— Да куда там, — вздохнул домовой, и был таков: вот он сидел на завалинке, а спустя миг уже вовсю костил Дусю где-то на кухне.

Я вмешиваться в их разборки не стал и сразу пошёл к Забаве. Девушка зарылась в тёплые шкуры по самую макушку, но дышала ровно. Переступив порог, я поставил мёд на небольшой стол под окном и уселся на стул. Он протяжно скрипнул под моим весом, и сердцебиение девушки участилось. Откинув шкуру, она открыла глаза и посмотрела на потолок, после чего резко села.

Увидев меня, красна девица открыла было рот, потом закрыла его обратно. Залившись краской и поспешно прикрыв грудь руками, словно была нагой, она выпалила:

— Ты кто таков⁈

— С добрым утром, — я приветливо улыбнулся, запоздало сообразив, что обнажаю клыки. — Как спалось?

Девица захлопала длиннющими ресницами и вновь натянула на себя шкуру чуть ли не до носа.

— Хорошо спалось, — тихо произнесла она и задумчиво добавила. — На удивление. — Поглядев по сторонам, Забава вновь уставилась на меня. — А где это я?

— У меня дома, — я встал на ноги и развёл руками. — В Белоярском лесу. А я, стало быть, его хозяин, леший. Можешь звать меня Яр.

Голубые, словно летнее небо глаза девушки сузились.

— Так ты что, — спросила она севшим голосом, — украл меня у батюшки, чтобы лешачихой сделать?

Я с трудом сдержал разочарованный вздох. И она туда же.

Не дав мне сказать и слова, царевна закричала…

Кузьмич и Дуся разом позабыли о своих распрях и буквально влетели в комнату на крик Забавы. Стоило им явиться, как оба застыли с открытыми ртами и уставились на то, как царевна радостно скачет вокруг меня.

Сам я тоже стоял с открытым ртом, абсолютно не понимая, что за чертовщина тут творится. Поначалу мне казалось, что крик отчаяния — вполне нормальная реакция для девушки, которая оказалась непонятно где и непонятно с кем. Ее можно было понять. Как-никак, Забава пришла себя в кровати у незнакомого, огромного заросшего бородой мужика. Я уже готов был успокаивать ее и как-то объясняться, но все пошло совершенно не по плану.

Царевна радостно скакала вокруг меня и заливисто смеялась. А еще она плакала. Но явно не от горя.

— А чего тут творится то? — деловито осведомился Кузьмич, первым придя в себя.

— Дедушка! — Забава резко повернулась к старичку, подскочила к нему, схватила под руки и подняла вверх, принявшись кружить. — Дедушка, я не дома! Не дома!

Быстро сообразив, что добром это едва ли закончится, Дуся проворно шмыгнула под кровать. Оказавшись по ее мнению, в безопасности, кикимора выглянула из своего импровизированного убежища и с сочувствием принялась наблюдать за «веселыми приключениями» домового.

— Забавушка-а-а-а! — выл Кузьмич не своим голосом. Его густая борода развевалась в воздухе, словно хвост кометы, и то и дело норовила ударить меня по макушке. — Отрадно мне, что ты в добром здравии, но опусти старика, будь добра!

Но Забава его не слышала.

— Дедушка, а чего ты такой крохотный и легенький? — царевна продолжала кружиться в нелепом, но радостном танце. Ее дорогой сарафан с красивой вышивкой от этого приподнимался выше колен, но девушку ничего не смущало.

Зато кое-что смущало меня. Вот только это были не стройные девичьи ножки, а воющий волком домовой. Видя, как розоватое морщинистое лицо Кузьмича меняет свой здоровый оттенок на зеленоватый, как у Дуси, я решил вмешаться.

— Царевна, ты бы отпустила домового, а то из него сейчас весь завтрак вылезет, причем на тебя.

— Всем достанется, — хрипло подтвердил Кузьмич, чей взгляд уже собрался в кучу.

Забава, кажется, не слышала нас из-за своего заливистого смеха. Мне даже показалось, что она уже не контролирует себя, и радость девушки перешла в истерику.

Набрав в грудь побольше воздуха, я обратился медведем и взревел так, что вздрогнула вся изба. Дуся мигом скрылась под кроватью, а Забава наконец остановилась и уставилась на меня. Причем без страха, а скорее с любопытством.

— Мишка! — бережно поставив Кузьмича на кровать, девушка подскочила ко мне без всяких опасений быть растерзанной диким огромным зверем. — Вот здорово-то!

— Нет. Не здорово, — пробормотал шатающийся домовой, и рухнул на шкуры, как подкошенный.

Кикимора тут же оказалась рядом и вопросительно посмотрела на старичка сверху вниз, мол, как ты?

— Почему потолок крутится? — пробормотал Кузьмич. — Али это я кружусь? Али ты?

Дуся почесала косматую голову и пожала плечами. Но мне было не до них с домовым, так как на моей шее теперь болталась не в меру бойкая и раскрепощенная для своего времени девица.

— Ты, может, отпустишь меня? — я принял человеческий облики и попытался отстраниться от Забавы, но та прижалась ко мне всем телом.

Оно было горячим. В прямом смысле. Даже слишком.

— Ни-ког-да! — по слогам пропела Забава. — Я теперь… теперь… — ее язык начал заплетаться, взгляд затуманился, а хватка ослабла.

— Царевна⁈ — я едва успел подхватить обмякшую девушку и уберечь ее от слишком близкого и резкого знакомства с деревянным полом.

— Чего это с ней? — Кузьмич пришел в себя и подскочил ко мне. Подпрыгивая на месте, он пытался посмотреть на скрывшееся в волосах лицо Забавы, но росту и прыти для этого не хватало.

— Спроси чего полегче, — я пересек комнату, осторожно положил девушку обратно на кровать и осмотрел.

Кожа Забавы побледнела, но щеки раскраснелись сильнее. Ее знобило, на лбу выступила испарина, дыхание участилось. Царевна слабо застонала, но даже не открыла глаз. Лишь длинные ресницы затрепетали, словно их тревожил сильный ветер.

— Делай чего-нибудь, леший! — забеспокоился Кузьмич. — Девка же прямо на глазах чахнет! — он принялся бестолково суетится и бегать вокруг, топоча ногами по полу.

— Не мельтеши, — строго велел я, обращаясь к памяти леса.

Шум зверья снаружи стих. Даже стрекозы сложили крылья и уселись кто куда. Листва зашумела за окном нестройным хором, вторя ей, зашелестела трава, а старые скрипучие дубы заскрипели могучими ветвями. Ветер в мгновение ока собрал их слова, пронес между деревьев и передал мне.

— Кузьмич, — я выпрямился. — Тащи облепиху, желуди, полынь, почки березы, сныть, чертополох, мухомор…

— Обожди ты, не тараторь! Так, облепиха, — принялся загибать коротенькие пальцы домовой, — желуди, полынь… что там дальше?

Пока я матерился сквозь зубы, а Кузьмич медленно соображал, Дуся уже метнулась в кладовую и уронила там все, что только можно, после чего притащила мне сушеные листья лопуха и подорожника.

— А облепиха-то где? — почесал седую голову Кузьмич.

— Сам все возьму, — решил я, выходя из комнаты.

— Нам-то что делать? — озадачился домовой.

— Помогите ей и… — я осекся, бросив взгляд через плечо на незадачливую парочку сверхъестественных существ. — Просто постарайтесь не сделать хуже.

То, с каким энтузиазмом они одновременно закивали, меня порядком насторожило. С такими союзниками и враги-то не нужны. И пусть Дуся хочет, как лучше, получится у нее точно как всегда. Да и Кузьмич подсобит. Задушат они своей заботой Забаву, как пить дать.

К счастью, мои слова слушали не только кикимора с домовым. Первым влетевший в распахнутое окно черный ворон притащил стебель полыни, следом прибежали кабаны с желудями, за ними притопали ежи с мухоморами, зашуршавшие в кладовой мыши-полевки притащили облепиху, почки и сушеные травы из запасов прошлого лешего.

— Ступку и пест! — потребовал я.

— Эт можно! — обрадованный простым заданием Кузьмич исчез.

Дуся тоже испарилась.

С кухни раздался грохот и гневный голос домового:

— Дурында!

Спустя секунду парочка вернулась. Кузьмич принес ступку и пестик, а Дуся осколки горшка. Сравнив добычу, она, недолго думая, выбросила осколки, вырвала из рук ошалевшего от такой наглости домового пестик, и протянула мне с самой что ни на есть счастливой улыбкой.