Все отрицательно покачали головами. Ничего иного я и не ожидал.

— Тогда идите по домам, заприте двери и ставни, и ждите, пока не позову.

Часть людей уговаривать не пришлось, но вот несколько все же остались. Несмотря на то, что на его лице отчетливо читалось желание укрыться в избе, бородач предложил:

— Может, тебе подсобить чем?

— Только мешать будете. Уходите.

И пусть мои слова прозвучали резко и даже грубо, обижаться никто и не подумал. Искренне пожелав мне удачи, мужики разошлись по домам, оставив меня в гордом одиночестве. Вскоре на улице никого не осталось и повисла бы тишина, если бы не всё тот же заливающийся лаем пёс.

Не обращая внимания на зверя, я вновь соколом взмыл в небо и принялся парить по округе в поисках следов, но так никого и ничего не отыскал. Из лесных зверей никто крупнее лисы сюда не совался. Больше всего в окрестностях было следов кошек, которые гуляли сами по себе в любом мире, и отпечатков человеческих ног. Последнее навело меня на мысль, что таинственным зверем мог быть волколак. Но чужака в деревне сразу бы приметили. Неужто лесные оборотни нарушили наш уговор и кого-нибудь обратили?

Если так, то…

И вновь мои мысли прервал собачий лай. С момента моего прихода и до наступления глубокой ночи собака не смолкала ни на минуту.

— Что тебе неймется-то? — ударившись оземь в нужном дворе, я выпрямился во весь рост и сурово поглядел на крупного мохнатого пса желтовато-коричневого цвета, чуть ли не в метр в холке. Несмотря на опустившуюся на деревню тьму, обостренное зрение позволяло мне осмотреть животное во всей красе. Массивная морда, большие зубы, потрепанные уши и отсутствующий хвост намекали на то, что передо мною настоящий защитник своих хозяев. Породу определить было невозможно, как и фенотип. Просто здоровенный и злобный пёс, который смотрел на меня покрасневшими глазами и лаял так, что слюна брызгала во все стороны. Бедолага уже осип, но не желал смолкать.

— Тебе не надоело? — спросил я у него.

Пёс ничего не ответил. Как и большинство домашних животных, он не мог общаться со мной так, как это делали лесные звери. Но я мог ощущать его эмоции — страх, злость и отчаяние. А что, если он чует волколака?

— Что с тобой стряслось, друг? — стоило мне сделать шаг вперед, как собака рванулась навстречу так, что едва не вырвала из земли огроменный столб, к которому и была привязана. Острые зубы остервенело заклацали.

— И обитая по соседству с таким псом, как ты, местные боятся кого-то другого? — я спокойно прошёл мимо и постучал в дверь.

Внутри обеспокоенно зашептались и затопали, но открывать мне не спешили.

— Леший пришел, — гаркнул я, пытаясь перекричать гавкающего пса.

Скрипнул засов, и дверь приоткрылась. Из-за нее на меня смотрела сморщенная старушка с горящей лучиной в дрожащей руке. За ее спиной стояли мужчина с заступом в руках и бледная молодая девушка, прижимающая к груди плачущего ребенка. Второй ребятенок, чуть старше, выглядывал из-за подола мамкиной юбки.

Люди уставились на меня, но не произнесли ни слова.

— Доброго вечера. Это ваш пёс?

Старушка покосилась на собаку и нехотя кивнула.

— Наш, скотина окаянная.

— Почему же сразу скотина? — удивился я.

— Как мужа моего не стало, никого к себе не пускает. — Пожаловалась старушка. — Только брешет без умолку, рычит и клыки скалит. Кто ж он, коли не скотина?

— Собака бывает кусачей, только от жизни собачьей. — Пробормотал я, тоже поглядывая на пса. — Колотили его? — я перевел взгляд на старушку.

— А тебе зачем знать? — прищурилась она.

Но я и так все понял. Ответ читался и во взгляде хозяйки животного, и в его эмоциях. А то, что он особенно ярко реагирует на мое присутствие, говорит о том, что пёс боится бородатых мужчин, видя в каждом своего хозяина-обидчика.

В моей душе начала подниматься волна гнева, но тут собака вдруг прекратила лаять и взвыла. Долго и протяжно. Стоило ей на мгновение замолчать, чтобы перевести дух, как мой обостренный слух различил шелест травы, через которую кто-то пробирался. Мыслей я не услышал, но ощутил жажду крови

— Запритесь. — Велел я и, едва договорил, как старушка тут же хлопнула дверью.

Тот, кто крался в траве, подобрался ближе, но тут холодный ночной ветер сменил направление, и запах улетучился до того, как я смог вспомнить, где уже слышал его. Осталась лишь маниакальная жажда крови, но по ней определить нужное направление у меня не получалось.

Когда я двинулся к калитке, пёс до предела натянул верёвку, опустил косматую голову и глухо зарычал, роняя на траву вязкую слюну. Я посмотрел на него еще раз и покинул двор. И пусть ветер все еще дул с другой стороны, теперь ночь, кроме лая, стали наполнять и другие звуки — беспокойное кудахтанье куриц, мычание коров и жалобное блеяние коз. Все они ощущали приближающуюся угрозу.

Обратившись рысью, я прислушался и разобрал мягчайшие, едва различимые шаги. Кто-то крался на четырех лапах через три двора впереди. Я рванул туда, перескочив забор, оказался нос с к носу с обладателем желтых светящихся глаз. Тот издал низкий угрожающий звук, но не отступил ни на шаг, распушив и без того большой хвост.

— Вот уж кого не ждал тут увидеть, так это тебя, — произнес я, обращаясь человеком.

Кот-манул недовольно зафырчал. При всей своей злобности меня он тронуть не решился. Прижав к голове круглые уши, зверь попытался юркнуть в сторону, но я преградил ему путь.

— Э, нет, друг, задержись немного.

Желтоглазый начал издавать совсем уже демонические звуки. В ответ на них из ближайшей избы донеслись призывы к богам и просьбы о защите от злых сил.

— Ты же меня понимаешь, — невозмутимо обратился я к манулу. — Хватит безобразничать.

Кот встопорщил шерсть, став похожим на огромный мохнатый шар. Глаза он при этом выпучил так, что начал чем-то напоминать сову.

— На меня твои фокусы не действуют. — Сообщил я манулу. — Давай-ка ты…

Взвыв совершенно дурным голосом, зверь бросился в атаку. Удивляться у меня времени не было, поэтому я просто сбросил плащ, накинул его на выпустившего когти кота, и спеленал его, словно неразумное дитё. Теперь из шуршащего плаща беспрерывно доносились мысли манула, который явно собирался пустить меня на лоскуты.

— Не выпущу, пока не успокоишься, — сказал я коту и, закинув импровизированный мешок на плечо, пошел к дому бородача.

Мужик открыл почти сразу.

— Хорошо ты гостей встречаешь, — оценил я занесенный для удара топор.

— Не серчай, — примирительно произнес бородатый, убирая инструмент. — Боязно нынче. Сам понимаешь.

— Можете больше не бояться, — я стянул с плеча плащ и помотал им. Изнутри донесся то ли вой сирены, то ли рёв перфоратора.

Вновь схватившись за топор, мужик отскочил от двери.

— Чего там⁈ — спросил он севшим голосом, не отрывая взгляда от моего плаща.

— Зверь северный и крайне злобный, — размыто пояснил я, не желая вдаваться в детали. — Заберу его с собой, чтобы вас больше не стращал.

— А может его это? — бородач выразительно посмотрел на свой топор.

— Я сейчас тебя «это», — мрачно пообещал я, превращая руку в когтистую лапу.

— Нет, так нет, — пожал плечами побледневший мужик. — Забирай тогда с собой, раз так желаешь.

— Желаю, — кивнул я, вновь закидывая мешок на плечо. — И не только этого зверя, а кое-кого еще.

Домой я вернулся глубокой ночью с мешком за плечами и псом подмышкой. Манулу, наконец, надоело беситься внутри плаща, и он успокоился, но не настолько, чтобы перестать тихо ненавидеть все вокруг. Пса же пришлось погрузить в сон, так как иначе слушаться он не хотел: животное было слишком истощено и напугано, и достучаться до него не получалось даже у меня.

Ставни моей избушки были закрыты, дверь тоже. Но, стоило мне приблизиться к крыльцу, как на пороге появился отчаянно зевающий Кузьмич.

— Чего вы бродите среди ночи-то⁈ — начал привычно ворчать он. — Спать надобно, а не по лесам шляться.